— Но почему?
— Ваше правительство сейчас посылает на Кавказ эмиссаров. Конечно же, оно решит использовать человека, знакомого с местностью. Будь я вами, не стал бы терять дорогого времени, а просто поехал бы в Стамбул и вступил в польский легион. Сейчас он там формируется для отправки на помощь черкесам.
Должно быть, на моем лице отразилось разочарование, так как Белль сейчас же добавил:
— Дело, которому мы служим, касается не только черкесов, но и всех народов, угнетаемых Российской империей. Каждый честный поляк, насколько мне известно,
посвящает ему жизнь. Ведь от успеха этого дела зависит и дальнейшая судьба Польши.
— Уверен, что вы получите весьма выгодный пост, — заключил Иддо. — Не так-то много у нас людей, которые хорошо знают расположение российских укреплений на восточном берегу Черного моря и на Кубани.
Каждый подобный вам — настоящий клад.
Было уже поздно, и мы улеглись спать.
Глава 49
До рассвета я не уснул. Мысли о том, что я теперь свободен и могу не идти против совести и присяги, принесенной отчизне, о возможности встречи с собратьями, подняли во мне целый вихрь сладких надежд. В вихре этом смутно мелькнул образ маленькой Виги. Я тотчас отмахнулся. В конце концов я сделал для нее самое главное — спас жизнь и устроил в семью, где она нашла любовь и заботы. И на что я ей нужен? Под наплывом ежедневных впечатлений она забудет о моем существовании. В ее возрасте глубоких привязанностей, как и трагедий, не бывает. Уеду, уеду, уеду!
Я заснул ненадолго, и мне приснился Бестужев. Стоял передо мной, покачивал головой и говорил: «Ваш генерал был порядочным человеком, но он ошибался…»
Я что-то кричал в ответ, махал руками… Проснулся с мыслью, что надо идти выгонять коров Шерета. Вскочил! Но… шелковый бешмет и красивая черкеска напомнили о вчерашних событиях.
«Будь что будет! — подумал я. — Только бы не возвращаться к проклятой солдатчине… Значит не увижу больше Бестужева… И Воробьева не увижу, и Семенова, и Горегляда, и Плятера… Славные они люди. Но мало ли славных людей, которые тебе улыбаются до поры до времени, а если стрясется беда, вряд ли протянут руку…» На ум пришла Маринка, о которой с вечера я совсем забыл.
Вот и ты такой славный человек: улыбался ей до поры до времени, а когда над ней собрались тучи, отворачиваешься? Нет! Это было бы постыдно!
Я спустился к реке в надежде застать там Маринку. Тщетно! Мне сделалось не по себе. Я пробыл в плену около полутора месяцев и получил свободу, а она томится уже три года. Я был ее единственным другом, единственной надеждой, и теперь эта надежда рухнет… Но что я мог для нее сделать? Нельзя же из жалости отказаться от предложений Иддо. На свете более чем достаточно людей, заслуживающих сострадания. В конце концов есть же у нее родные! Пусть заботятся.
Мы завтракали вчетвером, и Белль спросил Залагодзского,
готов ли товар.
— Давно, — отвечал Залагодзский. — А когда вы собираетесь грузить?
— Ночью. Отплывем на заре, а то как бы опять не вышло скандала.
— О каком скандале идет речь? — осведомился Иддо. Залагодзский засмеялся:
— Если господину Беллю угодно, пусть он сам расскажет господину лейтенанту, да и господин Наленч, вероятно, ничего не знает. Забавная история.
— Вы не слышали о шхуне Виксен? — удивился Белль.
— Откуда? Солдатам такие вещи не рассказывают, — поспешил объяснить Залагодзский.
— Русские газеты кричали об этом чуть не полгода. Хорошая была шхуна! Правительство зафрахтовало[77] ее на мое имя, и я повез в Черкесию восемь пушек, двести четырехпудовых бочонков пороху, ружья и шашки. Все это, разумеется, было присыпано солью.
— Вот молодцы англичане, неправда ли, господин Наленч! — воскликнул Залагодзский.
Белль продолжал:
— Все обстояло как нельзя лучше, но в Геленджике нас заметил русский бриг. Пустился в погоню. Мы с капитаном рассудили — лучше всего как ни в чем не бывало встать в Анапе среди прочих судов. Выбрали местечко подальше от таможни и начали выгружаться. Но бриг тут как тут… Словом, поймали нас. Мы вертелись-вертелись, но куда денешься? Арестовали и шхуну и нас. Увезли меня и капитана в Одессу. Там мы отдыхали полгода. Следствие. Дипломатическая перепалка…
— Чем же кончилось дело? — спросил Иддо.
— Вы же видите — я на свободе и снова на Кавказе по тем же делам. России было невыгодно воевать с Англией, она и сделала вид, что во всем виноват купец Белль.
Англия ей поддакнула, заверила в лучших чувствах, а я отдохнул в Одессе, а потом на русские денежки вернулся в Константинополь. Жаль только шхуну — присвоили ее русские. Теперь ходит под их флагом. Так что же, пойдем за товаром? — обратился Белль к Залагодзскому.