Вига принесла бутылку венгерского и два бокала. Я попросил дать еще рюмку и налил в нее наполовину кипяченой воды.
— Позови Василька!
Василек — он был мой вылитый портрет — пришел растрепанный и исцарапанный. Курточка изорвана. Вига немедленно объявила ему выговор. Он вопросительно посмотрел на меня. Я сделал лицо построже:
— Мама правильно тебя бранит. Отчего ты так разукрашен?
— Играл в войну.
— С кем же ты воевал?
— С Шамилем.
Мы с Вигой переглянулись. Да! Дети повторяют то, что делают взрослые.
— Иди и мой руки. Сейчас будем обедать, — сказала Вига.
Я долил рюмку Василька вином, наполнил бокалы и чокнулся с Вигой.
— За лучшие времена! А с тобой, Василек, за то, чтобы у тебя был вождь благороднее, чем у отца, чтобы никто тебя не мучил, чтобы ты не видел чужих страданий, не сидел в тюрьмах и, главное, чтобы не воевал, а только охранял свою землю!
После обеда, как всегда, я прилег на часок отдохнуть, а Вига, тоже как всегда, присела у меня в ногах с вышиваньем.
— Может быть, теперь будет амнистия, Михал?
— Я тоже на это надеюсь.
— И ты выйдешь в отставку…
— Сладкая эта песня! Но подумай, для нас ли она? Я наверняка умру раньше. Кто поможет тебе взрастить детей.
— Вот я и хочу, чтобы ты жил подольше. И все так поступают — ни одной лишней минуты не остаются в армии.
— Но у них есть куда уйти и на что жить. А Горегляд, например, на одиннадцать лет старше меня, еще только поручик, имеет тоже двоих ребят, как он может выйти в отставку? У него ничегошеньки нет, кроме жалованья, как и у нас. Вот подожди, дослужу до майора. Двадцать пять рублей в месяц пенсии, на это можно жить…
Вскоре умер еще один палач — Паскевич. Хотя я о нем знал только понаслышке, выпил венгерского еще раз.
— Двадцать пять лет держал Польшу в тисках! Если есть ад, желаю ему попасть туда прямым сообщением и на самую раскаленную сковороду. Ты подумай, Вига, не позволял даже письма писать ни туда, ни оттуда… Откровенно приравнивал себя к Наполеону и Александру Македонскому, завивал кудри под Людовика и показывал генералам кукиши!
Амнистия декабристам и полякам была объявлена после коронации Александра Второго на польский престол. У меня все заныло, я начал страдать бессонницей, и Вига спросила:
— Что с тобой? Ты словно что-то потерял…
— Не поехать ли нам в Польшу, а?
Она так нежно погладила мою голову, что я почувствовал — поняла, как тоскую.
— Дорогой, ведь тридцать лет прошло… Ты думаешь, тебя там ждут?
Это была горькая правда. Ни одной души на родине у меня не осталось. Эдвард ведь жил когда-то на Волыни… И все-таки я тосковал! Хоть бы одним глазком посмотреть на Варшаву, один разок посидеть в Лазенках… Эх, да что говорить! Отпуска я все равно получить не мог, а увольняться в неизвестность было рискованно.
Пока я размышлял об этом, начальство меня успокоило единым махом: приказали ехать в Чирахское укрепление комендантом. Чирах — одно из самых диких мест Дагестана. Я был не на шутку расстроен.
Сколько ужасов видел собственными глазами в этих укреплениях, особенно на Абине!
Но Вига приняла все спокойно. Она была очень хитрая, эта Вига! Как только она замечала, что я волнуюсь, становилась спокойной, как Казбек.
— Что ж, — сказала она. — Будем собираться в дорогу.
Но я слышать не хотел о том, чтобы она ехала со мной. Васильку Чирах еще туда-сюда, но вот трехлетней Любочке…
— За кого ты меня принимаешь? Я ни за что не соглашусь расстаться с тобой. И Чирах, это вовсе не самое худшее. Это лучше, чем зимние рубки леса на Гойте или бои с Шамилем:
Сколько было бессонных ночей, пока мы с Вигой обсуждали, как выдержать это испытание. Раньше, когда я был один, мне было плевать на цынгу и лихорадки, а теперь я боялся, как бы они не напали на Вигу и детей.
— Это хорошо, что ты знаешь все, что может нас там ожидать, — говорила Вига. — Вот и подберем соответствующую амуницию.
Пан бог послал мне хорошую подругу. Если бы не она, я, может быть, спятил бы с ума в Чирахе, отрезанный от жизни. Но Вига предусмотрела все. Она набрала не только кучу лекарств, она взяла буквари, тетради, книги, швейную машину, надоумила меня выпросить у начальства денег на покупку струнных инструментов, и вообще Вига натащила в Чирах самые неожиданные вещи и на протяжении всего житья там удивляла меня. У нас не было ни одного дня, проведенного в безделье! У нас — не значит в моей собственной семье! Вигины выдумки касались всех, кто жил в Чирахе. У нас был свой оркестр, свой театр, своя школа, свой цветник. Я не знаю, чего у нас не было! Вига сумела уговорить чеченцев, приходивших в укрепление за продуктами, присылать детей учиться русской грамоте. А кроме всего этого, Вига подарила мне еще двух погодков— дочку Надежду и сына Леонида. Мы назвали его так в честь звездных потоков[103], которые бывают осенью. Он родился в одну из леонидных ночей.