— А вы куда путь держите?
— К генералу Дверницкому. Знаете такого?
— Это тот, что рекрутов расковал? Знаю. Он уже давно прошел.
— А Иваничи далеко отсюда?
— Версты две, пожалуй, не будет.
Ребята сидели у окна и с чем-то возились.
— Дяденьки едут, — вдруг сказал мальчик.
Мы подошли к окну. По дороге ехали три казака, а за ними два российских офицера.
Женщина всплеснула руками и бросилась к подполью.
— Полезайте, пан офицер! Как бы не было беды. В случае чего, не беспокойтесь, оттуда есть выход во двор, — говорила она, поднимая крышку.
Рассуждать не приходилось. Я быстро спустился в подполье и уселся на ступеньки. Женщина крикнула детям:
— А вы смотрите у меня, не болтайте про пана. Идите-ка лучше в лес, соберите цветики.
Положительно мне не везло!
Гости зашли в хату, звеня шпорами, и спросили у хозяйки молока и меду.
— Хорошо бы здесь отдохнуть, — сказал один. — Я всю ночь не смыкал глаз, да и сегодня вряд ли придется.
— Может, поедем до Бибнива и там заночуем? — предложил другой.
— Нет! Избегаю заезжать в населенные места. Кругом холера.
— Пожалуй, вы правы.
Они громко прихлебывали молоко. Хозяйка скупо отвечала на их вопросы. Нет, она не боится жить на краю леса и большой дороги. Чего ей бояться! Богатства у нее нет, а имущество — эта хата да одна коровенка и десять ульев. Молоком и медом она угощает всякого, кто к ней заглянет.
Гости приказали казакам разнуздать коней и принести в избу бурки.
Половицы заскрипели. Офицеры укладывались.
— Я думаю, — сказал тот, что расположился над моей головой, — Дверницкий стремится в Подолию. Ему там удобно — и свое имение, и знакомства…
— Черт-те что это за люди — поляки! Никак не могу
понять, откуда у них такая страсть к отчизне! Все отдают, что имеют, да еще сверху головы кладут. Интересный народ, неправда ли, капитан?
— Ненавижу их. Гордецы, хвастуны, льстивые и двуличные люди.
— Есть среди них и такие… А у нас? Или у вас, господин капитан?
— Я русский, — отвечал тот. — Но мои предки были немцами. А про поляков Наполеон сказал: «Эта нация носит разрушение в себе самой».
— А сам Наполеон себя не разрушил?
Некоторое время они молчали.
— Капитан Крузенштерн, — окликнул голос, — вы заснули?
— Нет, господин полковник, но собираюсь.
— Я вот о Дверницком. Отличный все-таки генерал. Ведь как умеет водить неприятеля за нос! Мы его в двадцати местах ожидали, а он в двадцать первом оказался…
— Давайте спать, — отвечал капитан сонным голосом. — Желаю вам увидеть во сне отличного генерала. Пусть вылезет из подполья, над которым мы разлеглись, и скажет: «А цо вы тут робите, Панове?»
— Он не так скажет: «Ренци до гуры![121] Пийдем, Панове, до Замосцья». А вам пусть приснится Дибич. Ведь вы его обожаете.
— Вы будете портить мне аппетит ко сну? — сказал Крузенштерн переворачиваясь. — Порой бывает стыдно, что я адъютант у такого неряхи!
Я разинул рот. Адъютант самого Дибича! Рядом со мной! Упустить его? Да ни за что. Меня било как в лихорадке. А что если в монашеском плаще я доберусь до Людвига Иваницкого? Он даст лошадей и несколько человек…
Спустившись с лесенки, я прощупал стены и нашел дверь. Она оказалась незапертой.
Надев плащ, я выглянул. Под навесом мирно жевали лошади. Казаков не было видно. У колодца посреди двора хозяйка чистила картофель. Я окликнул ее. Она высыпала картофель прямо на землю и не торопясь подошла.
— Где казаки? — спросил я.
— Спят на сеновале.
— Мне бы сейчас уйти в Иваничи.
— Так вы, пан офицер, идите куда нужно. Только по дороге страшно. Погодите, я вас до тропочки доведу. Там вы людей навряд ли встретите, ведь это граница, а стражники уже с неделю как разбежались.
Получше закутавшись в плащ и старчески сгорбившись, я вышел со двора.
К Иваницкому я буквально ворвался. За мной гнался камердинер, решивший, что к его пану лезет пьяный монах.
Иваницкий хохотал до упаду. Он приказал седлать для меня коня и снарядить шесть дворовых.
— А пока — полюбуйтесь! — Иваницкий распахнул дверь, и я увидел подпоручика Гоньковского.
Мы встретились, как родные братья, и, разумеется, Гоньковский с восторгом вызвался сопровождать меня.
Не более чем через полчаса мы выехали с хорошо вооруженными дворовыми Иваницкого, и пистолет мой на этот раз был заряжен.
По пути Гоньковский рассказал, что, сдав конвоиров рекрутской колонны в Замосцье, он доехал до Крылова в момент, когда казаки Дениса Давыдова перешли через Буг по мосту, построенному нами, и подожгли его. Поэтому он должен был искать других средств переправы и окольными путями попал в Святогорский монастырь. Но оттуда в Иваничи он поехал спокойно, так как это время совпало с нашим приходом во Владимир.