На дворе пасечницы по-прежнему мирно жевали лошади. Я приказал дворовым лезть за мной на сеновал и связать крепко спавших казаков. Когда это было сделано, мы с Гоньковским вошли в хату с поднятыми пистолетами.
Капитан и полковник спали, как младенцы. Не знаю уж, снились ли им Дибич и мой генерал, но когда мы их разбудили, сели с самым растерянным видом. Я сказал:
— День добрый, Панове! Ренци до гуры, вы арестованы!
Обезоружить их не составило труда.
— Relation![44]—вдруг сказал подполковник капитану. — Mangez la tout de suite!
О, как хорошо, что я знал французский язык!
— Soyllez tranguils! — ответил я. — Nous la mangerons nous-memes![122]
Приказав скрутить обоим пленникам руки, мы с Гоньковским пустились на поиски реляции, о которой так беспокоился полковник. Нашли ее в боковом кармане мундира Крузенштерна. Однако капитан был человеком ловким, ему удалось пихнуть реляцию в рот.
Я повалил его и вырвал бумагу. Только небольшой уголок Крузенштерн успел проглотить.
Я прочел ее тут же, сложив клочки. Это было донесение Ридигера самому Дибичу. По сведениям первого, у моего генерала корпус был численностью в двадцать тысяч. Ридигер сообщал, что не может решиться наступать на такого мощного врага, не получив подкрепления.
Я, конечно, обрадовал Крузенштерна:
— Кусок реляции, которым вы позавтракали, господин капитан, не имеет для нас существенного значения. Желаю вам благополучно его переварить.
Крузенштерн смотрел на меня с ненавистью:
— Вы, я вижу, в восторге. Надеетесь заработать поручика?
— Не откажусь. Адъютанты Дибича не каждый день попадаются на волынских дорогах.
— Освободители! Вы просто хотите прикарманить наши земли. А свобода и независимость — ширма, за которую вы прячетесь, желая снискать симпатии европейских государств!
— Не угодно ли вам помолчать, угодник царя Николая!
— Перестаньте! — сказал Крузенштерну полковник.
Мы посадили пленников в седла и поехали в Иваничи,
где нас с нетерпением ожидал Людвиг Иваницкий.
От ужина пленники гордо отказались. У них был такой убитый вид, и я пожалел, что насмехался над ними.
Иваницкий дал нам охрану и лошадей для пленников. Мне же он подарил гнедого аргамака.
— Куда вы нас повезете? — спросил адъютант Ридигера полковник Винтулов.
— К отличному генералу и моему командиру — Юзефу Дверницкому. Вы мечтали видеть его во сне, а я покажу его вам наяву!
Полковник Винтулов с ошеломленным видом посмотрел на Крузенштерна.
— Надеюсь, вам понятно, — с сердцем сказал Крузенштерн, — что это дело рук пасечницы. Подслушала наш разговор и организовала арест.
— Ошибаетесь, капитан, — вмешался я. — Ваш разговор слышал я лично и без ее ведома. Сидя под капитаном, имел честь узнать, что пан полковник хорошо относится к полякам, не то что пан капитан. Но в недалеком будущем и он убедится, что мы не так уж дурны и обращаемся с пленниками, как с людьми.
Крузенштерн ничего не ответил.
— Может быть, все-таки вы скажете, куда нас повезете? — спросил полковник Винтулов.
— Можно и сказать — в Берестечко. Наш генерал там.
— Ваш генерал в Берестечке?! — полковник Винтулов переглянулся с Крузенштерном. — Отлично! Очень и очень рад!
Я не понял, чему он так обрадовался.
Глава 21
Густой туман окутывал окрестности, когда мы подъехали к палацу, окруженному каналом со многими мостиками, — владению графа Плятера. К нему рекомендовал обратиться Иваницкий, чтобы получить верные сведения о местонахождении корпуса.
Нас впустили в ворота с необыкновенной поспешностью, и привратник тотчас послал человека в палац предупредить о нашем прибытии.
Оставив Гоньковского с пленниками и отпустив людей Иваницкого, я поднялся с камердинером на второй этаж. Граф уже ожидал меня. Это был пожилой мужчина, худощавый, слегка прихрамывающий на правую ногу, с гладко выбритым, еще красивым энергичным лицом и необыкновенно живыми глазами. Он выслушал мою претензию с откровенным изумлением.
— Уму непостижимо! Как вы проникли в Берестечко невредимым? Ведь оно опоясано московскими заставами, а в самом Берестечке стоят кавалерийский и пехотный полки и целая батарея конной артиллерии!
— Разве? — в свою очередь изумился я.