Озбей находился в прекрасной форме. Пентхаус остался в его распоряжении. Этажом ниже размещались многочисленные турецкие телевизионщики.
В вестибюле решалась судьба остальных постояльцев «Меридиена». Решалась она вполне благополучно: новые владельцы не требовали от них уплаты по прежним счетам, проявляя щедрость, показавшуюся Старлицу зловещей.
Скрежеща зубами, он возвратился в свой пустой кабинет. Ни Хохлова, ни Виктора. Ответов тоже не было. Времени оставалось в обрез, он чувствовал возрастающую тяжесть, мешавшую двигаться.
Поборов себя, Старлиц выудил из своего бездонного бумажника щегольскую визитную карточку и набрал указанный на ней номер. Ему ответила по-японски одна из очаровательных служащих эксцентричного миллионера. Он попросил соединить его с Макото.
— Как делишки, Регги? — спросил Макото. — Есть хороший новость?
Английскому языку Макото нельзя было не удивляться. Грамматикой он владел нетвердо, зато выговор у него был в самый раз для американской поп-сцены. При помощи дешевой гитары он без труда перехрипел бы Роберта Джонсона [17]. Его ноткам одиночества и хронического насморка позавидовал бы Джимми Роджерс. Своим гавайским фальцетом он запросто заткнул бы за пояс Брадду Иза [18]. Макото ничего не стоило назвать Легги «Легги», но он звал его по старинке «Регги».
— Хороших новостей нет, Макото, есть проблема. Крупная проблема. Я это нюхом чую. У вас не происходит каких-нибудь гадостей? Крупное землетрясение, нервно-паралитический газ в подземке, что-нибудь в этом роде?
— Нет, нет! Здесь прекрасно все.
— Так и я думал. — Старлиц изучал новый вид за окном, качающиеся верхушки пальм. — Мне пора платить по счетам.
— Деньги — проблема. Не волнуйся из-за деньги! Потому что мы друзья.
— Дело не в деньгах. Все не так просто.
— Талант — проблема. Я пошлю тебе новую Японку. Кто-то симпатичный. Я все время твержу тебе, Регги: нанимай настоящих музыкантов! Плати меру. Это проще.
— С девчонками все в порядке. С выступлениями тоже. Тут все дело в… — Старлиц вздохнул. — В личной проблеме.
Последовало продолжительное молчание. Макото был поражен.
— Но ты же Регги! — запротестовал он наконец. — У тебя нет личного. Совсем ничего личного!
— Обычно нет. Но сейчас необычные времена. Конец эпохи. Что-то вроде моей персональной «проблемы Y2K». Она принимает угрожающие размеры.
Макото присвистнул.
— Даже не знаю, что на это сказать…
— Все слишком серьезно. Я даже не уверен, что вытяну. Возможно, мне придется взять что-то вроде отпуска.
— Отпуск? Что это такое?. Такого нет в нашем договоре, Регги.
— Знаю, потому и звоню. Ты хозяин, я работник. Работнику потребовался отпуск, понимаешь? Личное время. Ты не возражаешь?
— О'кей! Нет проблем! Приезжай на Кауаи. Здесь хороший отдых. Песок танцевать на пляже. Барбара
берет уроки танец хулу. Барбара любить Гавайи, я люблю Барбару, так что это прекрасный тихоокеанский рай.
— Позже. Я помню нашу с тобой партию в китайское домино на Гуаме. «Большая Семерка» — это одно, наше пари — другое. Я ему верен.
— Конечно, ты верен наш пари, — проворковал Макото. — Ты мой друг, ты честный.
— Это точно.
— Зачем беспокойство? Ты слишком беспокоиться.
— Есть из-за чего, — пробормотал Старлиц. — Мне надо было раньше опомниться. Я забыл про время.
— Человек не может против нашей музыки, — пропел Макото жутковатым голосом. — Если ты верить в магию, в молодое сердце девочки…
— Правильно, Макото. Каждому свое.
— Ты позвонить мне снова, когда ты больше в себе, позитивно правильный. — И Макото повесил трубку.
Старлиц позвонил в pansiyon в Лефкосе, чтобы выяснить, пережил ли Виктор ночь. Ему пришлось долго и без всякого толка препираться с молоденькой проституткой из Белоруссии, родителей которой упек в тюрьму режим Лукашенко. Такого забавного русского акцента, как у нее, Старлиц никогда еще не слышал, но никакого Виктора Билибина она не знала и не нашла никого, кто бы о нем слыхал. С Хохловым тоже произошло что-то непонятное: за ним больше не числилось номера в «Меридиене», даже в книге постояльцев не осталось его имени. Хохлов растворился в турецком Кипре.
Чувство надвигающейся беды стало еще острее. Старлиц нашел убежище в гостиничном баре, где заказал двойной «Гленморэнджи» с добавлением портвейна и купил две пачки красного «Данхилла». Похлопав себя по карманам, он не обнаружил спичек.
— Прошу. — Туристка в африканском балахоне щелкнула перед его носом зажигалкой.
17
Роберт Джонсон — легендарный американский блюзмен. Джимми Роджерс — известный исполнитель музыки в стиле кантри.