Авторство принадлежало некоему Луишу де Соуза, который, хоть и не был близким другом да Роха, отправился вместе с ним на поиски Эльдорадо — то ли в поисках приключений, то ли по указанию своих покровителей, с целью проконтролировать, как были потрачены отпущенные императором средства. Вот что поведали сделанные им записи: «Так случилось, что я, Луиш де Соуза, давний приятель Альфонсо да Роха, присоединившись к его отчаянному походу, стал единственным летописцем сего ни с чем не сравнимого по смелости предприятия, одно участие в котором делает мне честь.
Наша экспедиция, вызвавшая столь много пересудов при дворе, по размаху заметно уступала окружавшей её шумихе, к сожалению, грешащей злословием и неуместными намёками. Кроме благородного Альфонсо да Роха, тридцатишестилетнего наследника богатого рода, и вашего покорного слуги, чей возраст определялся цифрой, на десять лет меньшей, в наш отряд входили: двести солдат, подчинявшихся непосредственно да Роха, который недавно получил звание капитана, более полусотни чёрных носильщиков, проводники из числа индейцев, с десяток мулов — и говорящий попугай Раймунд. Последний знал обилие бранных и несколько вполне приемлемых в приличном кругу слов и выражений. Вскоре птица стала нашим всеобщим любимцем, помогавшим скрасить тяготы путешествия; к сожалению, на обратном пути, в результате трагических событий, о которых мне ещё предстоит рассказать, Раймунд оставил нас. Искренне надеюсь, что несчастная птица, выросшая среди людей и непривычная к дикой природе, всё же смогла освоиться в новой для себя обстановке, и сейчас спокойно доживает свой век где-нибудь в сертане.
С самого начала поход складывался для нас нелегко: рота была укомплектована отборными солдатами, в большинстве своём — уроженцами Германии и Ирландии, имеющими опыт аргентинской войны, однако совершенно неприспособленными к влажному экваториальному климату. В первые дни, пока мы поднимались на лодках вверх по течению реки, не менее двадцати солдат подхватило жёлтую лихорадку, и мы были вынуждены препоручить их заботам сельских лекарей и местных властей. Я не мог помочь бедным парням ничем, кроме обнадёживающих речей и напутственных слов, хотя и знал наверняка, что каждый третий из них, если не каждый второй, умрёт в ближайшие дни.
Впоследствии оказалось, однако, что больным ещё сильно повезло, так как они избежали того смертельного ужаса, что почти полностью истребил нашу экспедицию. Сейчас сей безымянный демон, как я чувствую, уже готов забрать жизнь её последнего оставшегося в живых участника, чья дрожащая рука пишет эти строки.
Однако не буду забегать вперёд: поначалу ничего не предвещало столь гибельного исхода. Избавившись от больных и не скрывая радости оттого, что распространения болезни удалось избежать, мы пешим порядком преодолели широкую полосу сельвы, граничившую с сертаном. Заросли высокой травы, сменившие чуждые европейцу джунгли, были встречены нами бурными, радостными возгласами. Несмотря на то, что рукопись, чудесным образом обнаружившаяся в библиотеке — о том, кто именно и как давно её написал, было столько жарких споров, что я, в силу нехватки времени, даже не стану их перечислять, — не содержала никаких точных указаний насчёт месторасположения города, наши проводники, казалось, точно знали, куда надо идти.
О том, что мы являемся обычной бандейрой3, о которых я читал в старых книгах, стало известно, когда один из солдат сообщил, что обнаружил в сумах на спине одного из мулов кандалы. Мы только что разбили бивуак, и я отлично слышал его, так как проходил мимо их костра, а сам, находясь за пределами освещённого круга, оставался незамеченным. Негодяй, нисколько не стесняясь, бахвалился тем, что запустил руку в суму, рассчитывая обнаружить там табак или вино, однако вместо них нащупал лишь железные цепи.
Я искренне пожалел о том, что не обладаю достаточной властью, чтобы заковать мерзавца в эти самые цепи, и доложил о происшествии да Роха. Он тут же опустил полог в собственную палатку и налил нам обоим выпить. Глядя мне в лицо, он, должно быть, понял, что я ожидаю объяснений, и, после минутной паузы, улыбнулся и, положив мне руку на плечо, стал ласково растолковывать необходимость наличия кандалов. Туземцы, говорил да Роха, свирепые и необразованные, им незнаком свет, исходящий от Бога и католической церкви, а значит, кандалы необходимы для их же блага, чтобы постепенно приучить, пусть и ценой насилия, к поведению, принятому в нормальном, цивилизованном обществе. В противном случае, учитывая жестокость и коварство, отличающие всех дикарей, не останется ничего иного, кроме как убить их. Я, несмотря на то, что тон да Роха пробудил в моей душе некоторые сомнения, наивно поверил его словам.