Установив истинное значение имени, а точнее, эпитета бога солнца, зададим себе тот вопрос, который почему-то до сих пор не задавал ни один исследователь языческой мифологии: а что же именно дал Дажьбог славянам, за что они стали именовать его богом-подателем по преимуществу? Хоть до нас дошло крайне мало материалов по славянскому язычеству, тем не менее мы знаем, что наши далекие предки поклонялись и другим богам, из которых, в частности, Перун даровал им победу в сражении и необходимый для земледельца дождь, а Волос прямо именовался «скотьим богом», т. е. богом богатства. Кроме того, Перун и Волос были богами-хранителями вселенского закона и, уже в силу одного этого, занимали в отечественном пантеоне более значимое положение, чем Дажьбог. С его отцом, богом неба Сварогом, в отечественной традиции было связано не только освоение человеком огня, но и изобретение кузнечного ремесла, а также земледелия. И, несмотря на эти примеры, именно бог солнца, как показывает этимология его имени, становится для славян в первую очередь богом-подателем. Что же такое дал Дажьбог нашим далеким предкам, чем заслужил этот красноречивый эпитет? Ответ на этот ключевой вопрос откроет не только истинную сущность этого божества, но и скажет нам о духовном мире и основанной на нем системе ценности тех людей, которые и дали своему богу этот эпитет, покажет, что же они больше всего ценили в жизни. Найти ответ на этот принципиальный вопрос мы попытаемся в последующих главах этой книги, а пока лишь отметим, что предположение о том, что Дажьбог был богом — подателем богатства, следует отмести сразу же — богом богатства по преимуществу у славян был Волос.
Если первая часть имени Дажьбога смогла раскрыть нам его значение, то вторая половина способна довольно точно указать на время его возникновения. «Само слово «бог», — пишет С.А. Токарев, — исконно славянское, общее для всех славянских языков, а также родственное древнеиранскому baga и древнеиндийскому bhaga. Основное значение этого слова, как показывают данные языка, — счастье, удача. Отсюда, например, «бог-атый» (имеющий бога, счастье) и «у-богий» («у» — префикс, означающий утрату или удаление от чего-то); польское zboze — урожай, лужицкое zbozo, zboze — скот, достаток. С течением времени представления об удаче, успехе, счастье, везении олицетворились в образе некоего духа, дающего удачу»[512]. Хоть некоторые филологи настаивают на исконно славянском происхождении слова бог, тем не менее подавляющее большинство специалистов в этой области еще с XIX в. указывают на его заимствование нашими далекими предками из иранских языков. В пользу этой этимологии говорит и тот факт, что данное заимствование в праславянском из иранского языка не является изолированным. Как отмечает зарубежный исследователь Р. Якобсон, разработавший далее данную тему, религиозная революция, отразившаяся в иранской лексике, распространилась и на праславянский язык, который совместно с иранским превратил первичное обозначение божества deiwos в имя враждебного богам злого демона (daeva-, дивъ) и приписал общее значение божества термину bhaga-, богъ, затем заменил первоначальное название почитаемого неба dieus прежним именем тучи (nabah, небо), и, согласно наблюдениям итальянского филолога В. Пизани, устранило индоевропейский термин g’hemon — «человек», связанный с именем земли g’hom[513]. Установленный факт языковых контактов позволяет более или менее точно определить время заимствования нашими далекими предками данного корня у своих ираноязычных соседей. Если В.В. Мартынов датирует славяно-иранские языковые контакты VI–V вв. до н. э.[514], то В.И. Абаев полагает, что они начались еще в доскифский период в рамках поздней индоевропейской общности, примерно во второй половине II тысячелетия до н. э.[515] Даже если взять самую позднюю из принятых в лингвистике датировок заимствования праславянами у иранцев слова бог, то все равно окажется, что под эпитетом Дажьбог божество дневного светила почиталось нашими далекими предками на протяжении более полутора тысяч лет до их насильственной христианизации. Следует сразу подчеркнуть, что речь идет не о существовании религиозного солнечного культа, который был не только присущ индоевропейцам в эпоху их единства, а лишь о времени образования имени Дажьбог и почитании под ним у славян бога солнца. Поскольку под именем Дажьбог дневное светило почиталось нашими далекими предками от двух с половиной до полутора тысяч лет до 988 г., становится понятным тот факт, что память о своем исконном божестве оказалась достаточно прочной у славян и не исчезла окончательно на протяжении последующего тысячелетия господства чужеземной религии, стремившейся всеми силами уничтожить у людей память об их родных богах.
Изучая этимологию слова бог, М. Фасмер констатировал: «Родственно др. — инд. bhagas «одаряющий, господин, эпитет Савитара и второго из Адитьев», др. — перс. baga-, авест. bауа «господь», «бог» от др. — инд. bhajati, bhajete «наделяет, делит», авест. baxsaiti «участвует».. Первоначально «наделяющий»; ср. др. — инд. bhagas «достояние, счастье», авест. baya-, baga- «доля, участь»..»[516] Поскольку интересующий нас корень в Индии являлся эпитетом Савитара, бога, олицетворявшего собой животворящую силу солнца, следует обратить внимание и на то, что уже в ведийский период данное божество тесно связано с получаемой людьми долей-бхагой. Этот один из индийских богов солнца сам является «великим, желанным (сокровищем)», которое выбирают себе люди (РВ IV, 53, 1), он — создатель благ и богатства (РВ V, 42,3,5), «повелитель благ» (РВ VII, 45,3), «раздает сокровища людям» (РВ IV, 54,1). Весьма показательно, что в одном ведийском гимне оба бога даже сливаются в один образ:
Благодаря тому, что в Индии на протяжении тысячелетий бережно передавали из уст в уста неизменный текст РВ, мы можем увидеть на примере этого, пока еще довольно механистического, соединения имен Савитара и Бхаги как бога дневного светила и обожествленного персонифицированного олицетворения доли и богатства в одно имя, самое начало того присущего некоторым индоевропейским народам мыслительною процесса, который через тысячу, а быть может, и более, лет привел к появлению у славян образа дающего бога, Дажьбога, сначала как эпитета, а затем и личного имени бога солнца.
О существовании этого бога уже в эпоху славянского единства красноречиво говорят многие данные из различных концов славянского мира. В сербском фольклоре он фигурирует под именем Дабог (варианты: Даба, Дабо или Хромой Даба). С принятием христианства он был объявлен противником нового бога, однако, характеризуя его, предания отмечали, что он был «силен как Господь Бог на небесах». В сказке из Мачве Дабог рисуется «царем на земле», который поглощал души. В другой сказке серебряный царь, живший в горе, демон рудника Кучайне, называл себя Дайбоем (Дajбoi), из чего вытекает, что Дабог был богом-подателем, а также богом золота и серебра. Это делает весьма правдоподобным предположение, что данный персонаж в сербской традиции было также богом-изобретателем и защитником кузнечного ремесла[517]. Связь Дабога с драгоценными металлами и кузнечным делом объясняется генетической связью Дажьбога с богом-кузнецом Сварогом. Полностью соответствует славянскому переводу «Хроники» Иоанна Мал алы и такая существенная его черта, как наличие у него царской власти на нашей планете. Если первый источник отмечает, что «Дажьбогь, бѣ бо мужъ силенъ», то в сербском фольклоре Дабог ничем не слабее нового христианского бога на небесах. «Возможно, — пишет В.Н. Топоров о данном южнославянском божестве, — что в этом случае речь идет об инверсии (или развдоении с инверсией) исходного типа «Господь Дайбог — царь на небесах», который довольно точно соответсвовал бы древнеиранским образцам, ср. xsaya — «царь», в связи с солнцем, царящим на небе»[518].
513
513 Якобсон Р. Роль лингвистических показаний в сравнительной мифологии // VII Международный конгресс антропологических и этнографических наук. Т. 5. М., 1970, с. 609.
514
514 Мартынов В.В. Славянский, италийский, балтийский // Славяне. Этногенез и этническая история. Л., 1989, с. 38.
517
517 Куличиъ Ш., ПетровиН П.Ж., ПаптелиН Н. Српски миталошки речник. Београд, 1970, с. 101.
518
518 Топоров В.Н. Святость и святыеые в русской духовной культуре. Т. 1.М., 1995, с. 575, прим. 178.