56. Для этого искусный учитель должен с большим вниманием наблюдать, когда силы души начинают заниматься Богом и в Нём упражняться, чтобы находящимся в таком состоянии позволять не слишком много места для уединения и свободы, но верно советовать им, чтобы не прекращали своих обычных упражнений (хотя и кажется, что от них рассеивается ум), если только они не противны званию, в которое они поставлены от Бога. Ибо случается иногда, что душа так глубоко погружается в уединение и столь отдаляется от внешних вещей, что если потом вновь захочет взяться за них, не сможет их делать без великого труда и негодования, отчего часто ум её обеспокоивается, голова, память и прочие силы слабеют, а здоровье вызывает опасение. Вред этот велик и достоин такого внимания, что духовный водитель должен стараться предупреждать его весьма расчётливо.
57. Если же не имеет он понимания и не знает, когда душа находится в состоянии отвлечения, то будет думать, что в то время нет лучшего совета, как увещать её к возвращению и уединению, которое ей, однако, окажется потом весьма бесполезным и даже вредным. Из всего этого можно видеть, сколь искусен должен быть водитель в тайном и духовном пути.
ГЛАВА VIII
Продолжение этой части
58. Те, кто без понимания применяет вождение души, заблуждают слепо и глупо и никогда не доходят до того, чтобы научиться познавать разные состояния души и качество их внутренних действий. Они знают только то, что душа иногда чувствует себя хорошо и имеет свет, а в иное время окружена тьмою; но как различать такие состояния и из какого источника происходят эти перемены — о том они ничего не знают, и не понимают, и не могут научиться этому из книг, поскольку не познали этого на себе и не были в том горниле, в котором сияет истинный свет.
59. Действительно, как может познавать скрытые и трудные тропы внутреннего пути водитель, который никогда по ним не ходил? Потому особая благодать, когда душа находит одного искусного руководителя и через это может укрепиться в непреодолимых иначе затруднениях, случающихся в этом путешествии, и вразумляться в многообразных сомнениях, приводящих её в недоумение. Иначе же невозможно (по крайней мере, без особой и чрезвычайной благодати) достичь ей святой горы совершенства.
60. У учителя, живущего в отречении от себя, больше склонности к внутреннему уединению, чем ревности и вожделения служить душам; поэтому если духовному отцу досадно, когда его бросают и идут к другому, то это явный знак, что он не очень-то силён в отречении от себя, но имеет много ещё самовлюблённости и самоуважения, а не одной лишь чести Божьей ищет.
61. Ещё одно немалое зло, которое иногда приключается между духовными, — когда один старается тайными происками привести под своё руководство души, у находящиеся другого. Пусть каждый думает, как хочет, однако надо признать, что это великое злодейство; ибо если кто почитает себя лучшим учителем, чем другой, то это или гордость, или, хуже того, вина неверности Богу, душам, которые он к себе завлекает, и себе самому, поскольку таким образом он задерживает духовный рост ближнего и препятствует ему в душевном благополучии.
62. Есть и другой великий и особенный порок, в который иногда впадают духовные: когда они не хотят позволять, чтобы водимые ими души беседовали и имели общение с другими — даже со святейшими и имеющими больше понимания, чем они. Всё это — не что иное, как сущее самолюбование, самолюбие[76] и высокопочитание себя самого; и запрещают своим подчинённым это малое удовольствие они не ради иной причины, как только потому, что боятся лишиться их, и чтобы после не говорили, что их духовные чада искали иного удовольствия, которого не могли найти при них. А худшее, что приносят эти злые намерения — что через эти запреты затрудняется и задерживается слияние душ.
63. Ото всех этих и ещё несчётного множества других зависимостей[77] духовный водитель освобождается, когда терпит притеснения и напасти и, страдательным образом, через страдания очистившись, приходит к тому, что слышит внутренний голос Божий, ибо этот Божественный Голос производит весьма много божественных действий в душе, которая ему даёт место, внемлет и следует.
64. Он столь великой силы, что отвергает и попирает ногами мирскую честь, высокопочитание себя самого, духовное честолюбие, желание великого имени, высокоумие и дерзость, по которой воображают себе, что во всём есть что-то особенное, и лишь только мудрецы всё знают или способны всё понять. Он делает так, что отрекаются от друзей, обществ, учтивых писем и всего мирового сообщества; ни к своим духовным чадам не сильно привязываются, ни желают представлять старейшего для того, чтобы иметь вид весьма занятого человека. Он подавляет великую страсть и склонность явиться на месте исповеди (которую иногда прежде имел проповедник), а также беспорядочное желание обращения и наставления душ, которое у него было прежде, когда он мнил себя весьма годным для этой работы. Он гасит самовлюблённость, великое воображение, готовность повелевать другими, хвастаться достижениями и показывать другим понятия, написанные им самим или его духовными чадами, чтобы могли считать его особенным и добропорядочным работником. Он приводит ум учителя в такое состояние, что он ни во что не ставит ту зависть, которой охвачены против него другие, и не заботится о том, много народу приходит к нему на исповедь или нет[78].
77
Это такие прегрешения и вожделения, через которые человеческое сердце привязывается ко всему, что кажется полезным к его увеселению, чести и корысти, и потому старается всё это привлекать к себе и удерживать.