129. Итак, простое, чистое и влиянное и совершенное созерцание есть настоящее и внутреннее откровение Божье, через которое Бог даёт душе познавать и вкушать Себя, Свою благость, Свой мир, Свою дружественность и сладость; и то, с чем она обходится, есть нагой, неизречённый Бог — отвлечённо, в глубоком внутреннем безмолвии от всех особых помыслов увеселяющий Бог, богатый радостью[135], Который весьма приятно влечёт к Себе и возвышает нас духовным и высочайше простым образом. Это дар, который Божественное Величество сообщает, когда хочет, как и сколько Ему угодно; хотя такая жизнь есть скорее состояние креста, терпения, смирения и страдания, чем наслаждения или радости.
130. Ты не можешь пить этот божественный нектар и вино радости, если не движешься храбро в добродетели и не стараешься с великим духом и твёрдостью утверждать свою душу в мире, в молчании, в забвении всего и во внутреннем уединении. Как бы мог ты слышать кроткий и тихий глас Божий среди смятения склонности к тварному? Как бы мог ты различать и ясно понимать чистый дух среди искусственных размышлений и утончённых заключений разума? Итак, если душа не желает постоянно умертвлять себя, отвергать всё телесное и приятное чувствам и отдалять его от себя, то созерцание её будет не чем иным, как сущей суетой, ложной благоугодностью и глупой дерзостью.
ГЛАВА XIV
Продолжение прежнего содержания
131. Но даже этому влиянному или обретённому без содействия человека созерцанию Бог не всегда сообщает себя в равной степени, но позволяет то больше, то меньше ощущать себя, нимало не взирая на умерщвление и отвержение души; ибо это дар одной только милости, который Бог даёт, когда и как хочет, и потому нельзя усматривать в этом ни общего правила, ни известного Его Божественому Величеству положения, по которому бы Оно поступало[136]. Но употребляет Он созерцание и для того, чтобы через него развивалась душа, отвергая, уничтожая и умертвляя саму себя.
132. Иногда Бог вливает больше света в ум, иногда больше любви в волю. Итак, душа должна принимать дар Божий так, как Он ей даёт, безо всякого размышления, и пребывать соединённой с Ним, как Ему это угодно; ибо Он для неё всё, и когда упомянутым нами способом усыпляет её силы[137], то обладает ею особым образом, наполняет её и действует в ней так же сильно, как кротко и приятно, безо всякого её содействия этому мыслями и способностями и даже без её знания о происходящем, — так что прежде, нежели заметит оказание особой милости и любви, она уже видит себя обретённой, удостоверенной и изменённой божественным образом.
133. Находящая себя в этом состоянии душа должна беречь себя от двух вещей. Первое — это заботливость или деятельность человеческого духа, который, вместо того чтобы умертвить себя, хочет всегда действовать и по-своему делать выводы и заключения, как любит он и собственные действия. Потому, если кто хочет прийти к совершенной и страдательной способности принимать божественное вхождение, требуется великая верность[138] и совершенное открытие и обнажение самого себя; ибо постоянная привычка свободно действовать препятствует уничтожению души.
134. Второе, чего следует избегать — это зависимость[139] от самого созерцания; следовательно, нужно снаружи и изнутри отрешиться от всего, что не является Богом, и не представлять себе никакой иной цели и пользы, кроме угодной Богу.
135. Вид и образ, которым ты должен себя подготовить к этой чистой, состоящей в одном лишь страдании без содействия души[140] и совершенной молитве[141], — не только целостно и полностью предать себя Богу так, чтобы ты мог быть создаваем им по Его Святой Воле и по Его указу, чтобы Он творил и делал с тобою, что Ему угодно, — но и принимать спокойно и радостно, в совершенной глубокой кротости всё, что исходит от Его руки.
136. Немного есть людей, которые через страдания бывают возвышаемы к этой истекающей от Бога в душе и без её содействия молитве; ибо немногие из них способны целостным совлечением и обнажением себя самих и умерщвлением собственных действий и сил сделать себя способными к вхождению божественных сил. Ибо только они и никто иной понимают такую молитву и знают, чем она является; так что это совершенное обнажение себя посредством благодати обретается исключительно постоянным внутренним умерщвлением, через которое человек умертвляет все свои склонности и всё своё вожделение.
136
Об этом же говорит Св. Тереза во вступлении, §28: «Бог поступает, как есть, и таков, как есть; иначе говоря, Бог действует по высочайшему суду, как высочайший над всем Судья и единоначальствующий Господь. Потому и действует Он подобающим и приличествующим себе образом».
137
На некоторое время укрощает и связывает её действительность. Об этом также см. выше, вступление, §28.
138
Человеческий дух [то есть наш ум; как видно из приведённых выше слов Терезы, умственные силы души — рассуждение и разглагольствование или сорассуждения — должны в этом деле влиянного созерцания лежать, словно мёртвые] по своей природе таков, что ему трудно лежать мёртвым, он хочет всегда действовать, разглагольствовать и рассуждать, и если он может так действовать, то это его жизнь и веселье. Напротив, нужна великая твёрдость и большая ревность в умерщвлении и покорении себя самих, чтобы через страдания стать способными к божественному влиянию. Поэтому это умерщвление действующих сил души бывает тем более тяжёлым и жестоким, чем дольше и крепче была привычка свободно действовать этими неумерщвлёнными силами. Навык свободно действовать, давно обретённый человеческим духом, делает уничтожение деятельности труднее.