— Да не любодеи мы, — сказала девушка. — Лицедеи. Мы актеры.
— А, — ответил я. — Тогда другое дело.
— Знамо, — рек шляпа. — Нам нет нужды острить — у нас все в пьесе, понимаешь. Ни слова не слетает с наших уст, что не пережевалось бы хотя бы трижды и не выплюнулось писцом.
— Да, самобытность нас не отягчает, — произнес актер в красном жилете. А девушка добавила:
— Хотя влачим мы крест роскошнейших причесок…
— Но сами по себе дощечки наши чисты, — закончил третий.
— Мы суть придатки борзого пера, — сказал шляпа.
— Ну да, уж ты-то вестимо придаток, — рек я себе под нос. — Ну что ж, актеры так актеры. Зашибись. Король просил меня вам передать, что берет вас под свою защиту и приглашает его сопровождать до Глостера.
— Ничего себе, — сказал шляпа. — А мы только до Бирмингема собирались. Но если его величество желает, чтобы мы пред ним сыграли, наверное, можно дать кругаля и до Глостера.
— Нет-нет, — рек я. — Езжайте себе спокойно до своего Бирмингема. Король ни за что не станет препятствовать артистам.
— Ты уверен? — спросил шляпа. — А то мы как раз репетируем «Зеленый Гамлет с колбасой»{2} — это история про юного принца Датского, который сходит с ума, топит свою подружку и в раскаянье навязывает заплесневелый завтрак всем, кто ему попадается. Пиесу составили из обрывков древнего мериканского манускрипта.
— Нет, — ответил я. — Сдается мне, для короля это будет чересчур эзотерично. Ну и он склонен храпеть, если представление слишком затягивается.
— Жаль, — сказал шляпа. — Очень трогательная пьеска. Позволь, я тебе продекламирую оттуда:
— Хватит! — поспешно рек я. — Езжайте, и побыстрей. Грядет война, и слух пошел — как только покончат с законниками, возьмутся за паяцев.
— Правда?
— Еще бы. — И я очень искренне затряс головой. — Скорей, валите в свой Бирмингем, пока всех вас не перерезали.
— Все на борт! — крикнул шляпа, и актеры подчинились указанью режиссера. — Будь здоров, шут! — Он хлестнул поводьями, колеса заскакали в колеях разъезженной дороги.
Королевская свита расступилась, и пестрая повозка галопом пронеслась сквозь строй.
— Что там было? — вопросил Лир, когда я вернулся к нему.
— Телега балбесов, — ответил я.
— К чему такая спешка?
— Мы так распорядились, стрый. У них полтруппы с лихоманкой полегло. Их к твоим людям лучше и близко не подпускать.
— О, ну тогда хорошо постарался, парнишка. Я уж было подумал, что ты скучаешь по прежней жизни и решил к ним вернуться.
Я содрогнулся. Вот точно в такой же промозглый декабрьский день я впервые оказался в Белой башне со своей бродячей труппой. Лицедеями мы совершенно определенно не были — так, скоморохи: певцы, жонглеры и акробаты, а я — на особом положении, потому что умел все сразу. Хозяином у нас был жуликоватый бельг по имени Белетт, который купил меня у матери-настоятельницы за десять шиллингов с обещанием меня кормить. Говорил он на голландском, французском и очень корявом английском, поэтому ума не приложу, как ему удалось на то Рождество заручиться согласием двора на наше выступление. Потом мне рассказывали, что выступать в замке должна была другая труппа, но там все слегли с желудочными коликами. Подозреваю, Белетт их отравил.
С Белеттом я уже ездил несколько месяцев, но в избытке мне доставались одни побои да холодные ночи под фургоном. Каждый день мне полагалась краюха хлеба, время от времени — чашка вина, а еще — постоянные упражнения: метание ножей и ловкость рук (если она применялась к срезанию кошельков).
Нас ввели в огромную залу, где бражничала и пировала толпа придворных. Еды на блюдах было так много, что я столько и не видел-то никогда. Во главе стола восседал король Лир, по бокам — две красивые девушки моих лет. Потом я узнал, что звали их Гонерилья и Регана. Обок Реганы сидел Глостер, его жена и сын их Эдгар. Бестрепетный Кент восседал на другой стороне, рядом с Гонерильей. Под столом у королевских ног свернулась клубочком маленькая девочка — она смотрела на празднество, широко распахнув глаза, словно испуганная зверюшка, а к груди надежности ради прижимала тряпичную куклу. Должен признаться, тогда я решил, что девочка, должно быть, глуха или умственно бесхитростна.