Я вижу в зеркале заднего вида, как Z усмехается на свой хитрый манер и продолжает строчить у себя в блокноте, выплескивая на бумагу очередную порцию своих пагубных, злобных фантазий.
Гвиневьера давится ланселотовой спермой; ее задницу до сих пор саднит после вчерашней свирепой и мощной поебки, когда первый рыцарь яростно пялил ее во все дыры.
– Ну да, – говорит господин Страх Подспудный, который, как и пиздец, имеет дурную привычку подкрадываться незаметно, – считается только мужской оргазм.
Вот так меня и совратили, кошмарно и гнусно – меня, вонючего школяра, окунавшего свиные хвосты в грязные чернильницы, чтобы записать откровения наставника, не упустив ни единого слова.
– Женский оргазм – продолжал Страх Подспудный, – это такой хитрый метод, который придумал Господь, чтобы сучка уже гарантированно не сбежала.
Школяр согласно кивнул. Это и вправду была очень здравая мысль: женщина с ее злобной, коварной пиздой, что стремится всосать в себя всю Вселенную, выдает пулеметные очереди бессмысленных множественных оргазмов в млечное небо рассеянного удовольствия, в то время как член мужика, вдумчивый и серьезный снайпер, долго щурит свой единственный глаз и бьет точно в цель, одним выстрелом – в самое чудо Творения. Без промаха. Так говорил Хуй Ебущий. 2001: космический оргазм, сперматозоид всемогущий. Гигантский утробный плод неспешно вращается в космосе; древний старик ест свою курицу в ослепительной тишине, его орудие давно отстрелялось, дело сделано; он дожидается смерти в пустой армейской столовой. К нему подсаживается Филипп Ларкин и намазывает маргарином остывший тост. Волк застегивает ширинку и уходит, пошатываясь, в леса без определенного места жительства. Волчица исходит грудным молоком и требует алиментов.
Я снова вкусил от священного Пятиугольника, то есть хлебнул еще водки. У меня тряслись руки. Водка согрела меня изнутри и развеяла мои страхи. Я влажно пукнул и возрадовался тому, что живу. Что жизнь еще не добила меня окончательно. Гимпо включил радио: какая-то тетка читала «Похороны мертвеца», первую часть «Бесплодной земли». Женофобия уползла в хвойный лес.
Он чего-то бормочет. Кажется, подражает хипповским речитативам Южного Лондона. Начнем с того, что он обращается к истрепанному блокноту у себя на коленях. При этом он продолжает строчить как заведенный. Я делаю вид, что не слушаю, что меня занимает пейзаж за окном, и только потом до меня доходит, что Z разговаривает со мной.
– Пошел ты на хуй, Мик, в жопу, в жопу! Я уезжаю, – говорит он. – Меня уже задолбали эти твои приятели, дрочилы хреновы. Забирай группу себе, мне как-то по хую. А я уезжаю в Лапландию, искать Потерянный Аккорд. Если кто-то достоин его найти, так это, блядь, только я. Ну, может, не только… но и я в том числе. Ты меня слушаешь, Мик? Мудила ты плюшевый со своим, бля, крикетом и национальным днем музыки. Кому ты мозги ебешь, жопа с ушами?! Я осторожно оборачиваюсь к нему, надеясь, что он ничего не заметит, потому что он вроде как пишет чего-то в блокноте, но нет – натыкаюсь на его злобный взгляд в сопровождении хитрой усмешки а-ля «гадкий мальчишка».
Король возник на FM частоте. «И его мама плачет…» Элвис пел о тяжелой жизни в чикагском гетто и о героической борьбе бедняков за место под солнцем. Смахнув непрошеную слезу, я вспомнил, зачем я здесь – зачем я рискую жизнью посреди снежных просторов безумия и холода. Зачем сломя голову мчусь навстречу трагическому потрясению. Адонис, Аттис, Элвис, Король-Рыбак рок-н-ролла; Le Roi est mort, Vive le Roi![9]
Похоже, он действительно разговаривает со мной. Я поспешно отворачиваюсь, делая вид, что я что-то такое заметил… безумно интересное… там, на полярных просторах, и мне надо немедленно записать свои впечатления. Украдкой поглядываю на Гимпо: слышит он или нет пламенно-обличительные речи Z?
Гимпо дал полный газ, колеса бешено завертелись. Дорога была сплошной лед. Гладкая, как стекло. Я взглянул на спидометр: девяносто миль в час. Из жопы Гимпо валил черный дым и выбивалось синее пламя. Билл дирижировал военным парадом в Долине Царей.
Но Гимпо полностью сосредоточен на дороге, взгляд его холодных голубых глаз устремлен строго вперед. Z продолжает чего-то бубнить, периодически разражаясь смехом. Если он опять начнет бредить, я обязательно запишу его бред, можете не сомневаться.