Так, а есть тут ебабельные кассирши? Ну, хотя бы одна? Ни одной.
Мы с Z зависаем у прилавка с охотничьими ножами. Строим из себя крутых знатоков: подробно расспрашиваем продавца про качество изделий и репутацию компаний-производителей. Понятно, что мы в этом деле ни в зуб ногой, мы уже видим себя героями старых комиксов про коммандос: бравые английские парни режут глотки япошкам в бирманских джунглях и расправляются в одиночку с десятком фрицев, не потратив на это ни одного патрона, потому что верный армейский нож никогда не подводит, и все такое. Фантазии постепенно приобретают совсем уже мрачный и злобный оттенок, так что, пожалуй, я лучше не буду вдаваться в подробности. В каждом мужчине живет мальчишка, завороженный остро отточенной сталью, что убивает мгновенно. Одним ударом. Это – любовь на всю жизнь. Мы с Z рассматриваем недорогие модели с красной пластмассовой рукояткой и лезвием из нержавеющей стали.
– Испробуй его. Ну, давай, полосни себя по руке. – Голос.
Я едва поборол искушение пустить себе кровь. Нож – в скромных пластмассовых ножнах. Все очень функционально. Ножик сделает свое дело, сработает чисто, без дураков, и заржавеет уже через пару дней. Кладу на место, беру другой. Реальность, реальность, гребаная реальность. Гимпо ждет нас с тележкой в очереди у кассы.
От неумолимого, яркого света торгового зала – обратно в ночь, в темноту и холод. Студеный ветер швыряет в лицо пригоршни колючего снега. Сваливаем все покупки в багажник. Там, на той стороне дороги, вроде бы бар. Идем туда. Ну да, бар. Все тот же убогий постмодерн с претензией: снаружи – унылый бетон, внутри – псевдоэтническая избушка. Все тот же дерьмовый лагер по двадцать фунтов за кружку. Но там хотя бы тепло.
– Ну, двадцать фунтов – это ты гонишь.
Потом мы еще посетили местный стрип-бар. Страшные тетки – хоббиты женского пола – в национальных костюмах изобразили молниеносное раздевание под рваные ритмы финского панк-рока и устроили показательную мастурбацию посредством оленьих рогов. В общем, даже неплохо. Во всяком случае, оригинально. Но бывает и лучше. Местные завсегдатаи потихонечку дули пиво, дрочили, не стесняясь присутствия посторонних, и ширялись у всех на глазах. Помню, я еще подумал, что все это напоминает Килбурн. Но, несмотря на все прелести жизни: изобретательное порно-шоу, занимательное представление с ножами и т. д., и т. п., – я все думал об этих странных волшебных созданиях из отеля, двойниках Клаудии Шифер, сиамских близняшках-монголках с огромными сиськами, об этих нордических порно-фейри из некоей параллельной вселенной сплошного безудержного эротизма. Гимпо громко смеялся над местными прелестницами, дул крепкий лапландский лагер и смачно пердел. Билл сидел, погруженный в свой собственный мир: рассеянно поглаживал споран, курил свою трубку и разговаривал сам с собой. Я заметил, что он любовно ласкает пальцем лезвие крошечного ножа с пурпурной рукояткой.
Сидим, значит, в баре. Угрюмые чужаки, что приехали в город в поисках приключений на задницу, развлекухи и большого сатори. Вестерны мы смотрим, мы знаем, как это бывает – как это должно быть. Но ничего не происходит. Даже как-то обидно. Играет легкая музыка, несколько пожилых пар ублаготворенного вида с искренним недоумением поглядывают на нас, типа, а это еще что за чуды в перьях? Где угроза? Где риск? Где опасность? Где шлюхи с золотым сердцем, которых мы могли бы спасти от их постыдной, убогой участи, увести прочь отсюда и бросить через неделю? Я представляю себе, что сижу в баре в «Золоте Калифорнии» вместе с Клинтом Иствудом и Ли Марвином.[10]
– О чем задумался, Билл? О том же, о чем и я? – спросил я, недружелюбно насупившись. Он усмехнулся, показав заостренные зубы.
Кстати, музыка тут играет вполне приличная. «Wandering Star», например. Бродячая звезда. Я тихонечко подпеваю.
Берем еще по пиву, но без особой охоты. Вся стена за барной стойкой обклеена банкнотами разных стран. Ненавижу. Пытаюсь вдохнуть новую жизнь в мою увядающую фантазию на тему «Золота Калифорнии» и «Бродячей звезды», но фантазия упорно вянет. Возвращаюсь к унылой реальности, где, как выясняется, мы грохнули 120 фунтов на утоление жажды, которой, собственно, и не испытывали.
– Опять гонишь. Уж никак не сто двадцать.
Скучно. Пишу заметки.
Мы вернулись обратно в отель с полным багажником водки. Навозные мухи вновь разжужжались – страшное дело. Папа Придурь надрался достаточно быстро, но все же не раньше чем опустошил две бутылки. Причем водку он пил стаканами, и не разбавляя. Дочурки, надо сказать, тоже пили, как кони.