Жалко, что я не могу процитировать Z отрывок из «Прелюдии» Вордсворта, потому что я помню лишь несколько строчек про погруженные в воду весла и тихое озеро. Образ «обрыва с отвесными стенами» между мною и звездами – вот она, тайная мощь природы, незримая сила, сокрытая в реальности, как и те совершенно безумные примулы в апреле. Теперь, когда я изложил все это на бумаге, я себя чувствую более подготовленным к спору. Теперь я, кажется, знаю, как доказать, что Вордсворт – абсолютный чемпион в тяжелом весе среди поэтов-романтиков.
Спрашиваю у Z, читал ли он «Прелюдию». Он не помнит. Пытаюсь ему описать сцену с украденной лодкой, ущелье в скалистых горах, но получается как-то неубедительно. Z говорит, что он понял, что я пытаюсь сказать, но у Блейка все это получалось гораздо лучше.
– Он, потому что проник в тайну материального мира. А Вордсворта там даже близко не стояло.
Я так думаю, что моя любовь к Вордсворту объясняется тем, что я могу запросто отождествить себя с ним, естественным человеком, близким к природе, и меня в принципе привлекает тихая, деревенская жизнь, когда ты изображаешь из себя респектабельного отца семейства, создаешь видимость, так сказать, и черпаешь вдохновение во всем, что тебя окружает, и пишешь простым человеческим языком; в то время как Z, весь из себя сложный и замысловатый, отождествляет с себя с городским человеком Блейком, с его извращенными внутренними Содомом и Гоморрой и проблесками сияющего идеала, который в принципе достижим – если только сумеешь найти этот свой «лук желанья золотой» и удержать эти «стрелы страсти».
Я так думаю, что дорога чрезмерности не приведет к дворцу мудрости. Если я еще когда-нибудь споткнусь о клумбу цветущих примул, для выражения своей светлой грусти я обращусь именно к Вордсворту. Ладно, хватит об этом! Я провозглашаю тост:
– За романтизм, а век разума пусть отдыхает! И мы целуем радость на лету.
Въезжаем в Карасйок. Считается, что это столица Лапландии: перекрестки, современный торговый центр, две автозаправки, очень красивая «модерновая» церковь – конструкция из нержавеющей стали, высокий шпиль, устремленный в небо, которое уже начинает тускнеть в предчувствие вечерних сумерек. Гимпо находит пункт обмена валюты. Мы с Z отправляемся в супермаркет, где холодильники с зеленоватой подсветкой, отчего наши лица тоже кажутся бледно-зелеными. Низкорослые хоббитцы женского пола в национальных лапландских костюмах деловито снуют по проходам, толкая перед собой тележки, чуть ли не выше их самих. Мы с Z в полном отпаде: они, эти женщины, словно вышли из некоего потаенного уголка нашего пылкого воображения.
– Попробуй быть объективным, Билл. – Голос.
Ну, они являют собой нечто среднее между бабушкой Толкиена и фотографиями в «National Geographie», на которых изображены представители национальных меньшинств из потайных уголков Европы в народных костюмах. Собственно, это и есть представители национальных меньшинств: лапландские женщины, которые отправляются за покупками в супермаркет, вырядившись в народные костюмы, потому что они всегда так одеваются, когда идут в магазин за покупками. Z стоит их зарисовать. Нас окликают. Женщина в дальнем конце прохода у холодильников с пригорелой мороженой рыбой, одетая вполне цивильно – то есть не в хоббитский прикид, – распахивает свое дешевенькое пальто, демонстрируя около дюжин пачек «Мальборо», пришитых к подкладке. Она что-то бормочет на непонятном наречии, но с умоляющим выражением, и убирает с бледного лба жиденькую прядь волос. Мы удираем в другой конец зала.
С чего нас вообще понесло в супермаркет? Чего мы здесь ищем? Наверное, все же чего-то ищем. Но не находим. Зато Гимпо разжился картой, но там нет никаких важных подробностей – в общем, ни разу не Британское Национальное Картографическое Агентство. Похоже, мы направляемся в неизведанные территории, где еще не ступала нога картографа.
Лапландия! Что такое вообще Лапландия? И кто такие лапландцы? Кое-какие познания о Лапландии я почерпнул из полузабытых программ «Blue Peter»[13] в конце шестидесятых; так что я берусь за просвещение Z с Гимпо и рассказываю им про историю этой страны и ее людей, которые относятся к арктическо-азиатской расе, не имеют своего государства и живут в данное время на северной оконечности Скандинавии. Их отличительные черты: темные волосы, высокие скулы, узкие раскосые глаза, небольшой рост, крепкое телосложение. Они очень сильные и выносливые. Ведут полукочевой образ жизни, следуя за естественными перемещениями стад своих оленей, как это было и тысячу лет назад. Летом живут в вигвамах; не признают государственных границ между Финляндией, Норвегией и Швецией. Z тасует свои карты.