Кто-то из русских встает и бьет кулаком по столу. Его звучный голос грохочет, заглушая музыку из автомата. Он тоже читает стихи: что-то ритмичное, жесткое, яростное. Похоже, в этих ледовых полярных морях обитает некая свирепая, дикая муза. Он опускается обратно на стул. Народ стучит кружками по столу и кричит:
– Браво! Браво!
Ларс оборачивается ко мне:
– Давай, Билл, теперь твоя очередь. Почитай нам что-нибудь из твоего. Вставай на стол. Мы хотим настоящей шотландской поэзии.
И что мне делать?! Все, что я написал (даже если я что-то вспомню), оно как-то совсем не подходит для подобных публичных чтений.
– Билл, ты должен нам что-нибудь прочитать! Обязательно! Если ты ничего не прочтешь, мы обидимся! Вы наши гости! А слово хозяев – закон!
Смотрю на Z, ловлю его взгляд. Он улыбается. Его улыбка говорит: «Давай, Билл. Загрузи их по самые пончикряки!» Я встаю, выпрямившись в полный рост, и объявляю, что прочитаю не свои стихи, а Роберта Бернса – слов, надо думать, никто не поймет, но это правильные слова для таких вот разгульных ночей:
Это все, что я помню из «Тэма О'Шентера». В свое время я честно пытался выучить его наизусть целиком – именно, чтобы выпендриваться вот в таких пьяных компаниях. Разумеется, я читаю с очень сильным шотландским акцентом. Народу, похоже, нравится. Слышатся возгласы одобрения. Перевода никто не требует. Очень довольный собой, я сажусь на место.
Теперь очередь Z. Когда он встает, музыкальный автомат вдруг умолкает, и воцаряется тишина. Безо всякого предисловия Z начинает читать нараспев, со своим дурацким йоркширским акцентом: «И вышли мы в стужу, в самую худшую пору…» и так далее. До конца. Ну, до конца первой строфы – это точно.[16]
Я сомневаюсь, что кто-то понял хоть слово, но манера исполнения действительно впечатляет.
Снова включается музыка. Ирландцы «Thin Lizzy»: «Ребята вернулись в город». Лагер течет рекой; хмельное радушие связывает незнакомых людей узами пусть и недолгой, но крепкой дружбы и сокрушает языковые барьеры. Звенит колокольчик – это значит, что заведение скоро закроется. Еще по пиву – напоследок. Ларс возмущается и возражает, но никому не дано повернуть время вспять. Хозяин вежливо просит нас освободить помещение, потому что ему уже хочется спать. Ничего не остается, как найти другой бар, где можно будет продолжить веселье.
С натужным скрипом открылась дубовая дверь. На пороге стоял Рагнар во всем своем великолепии: викинговский мотоциклетный шлем с зеркальным стеклом, широкий плащ из оленьей кожи, синие замшевые сапоги с загнутыми носами. Я заметил, что он держит под мышкой нашу икону Элвиса. С ним были два карлика, в блестящих парчовых костюмах и масках Элвиса.
– Идите за мной! – прогремел голос Рагнара; голос суровый и черный, как морская пучина. Мы кое-как поднялись на ноги и пошли, спотыкаясь на каждом шагу, следом за предводителем снежных байкеров.
Мы с Z выходим наружу следом за Олденом. Он ведет нас по темным улицам к центральной площади. С трех сторон ее окружают какие-то административные здания, а с четвертой – вода, причал. А на воде у причала – огромный корабль. Русское торговое судно. Когда я вижу так близко такие громадные корабли, мне всегда хочется спрятаться. Я подавляю в себе малодушный порыв. Но зрелище все равно впечатляющее: ночь, пустынная площадь в маленьком городке, а над ней угрожающе нависает черная металлическая громада… и тут, как будто мне мало пугающих впечатлений, на площадь въезжает такси, делает два оборота вокруг своей оси и останавливается прямо перед нами, буквально в двух дюймах. Я только теперь замечаю, что мы стоим на стоянке такси. Наверное, это такое специальное место, где рождаются лучшие в мире раллисты. А где Гимпо? Где Ларс? Где все? Олден заталкивает нас в такси и говорит: все нормально, все под контролем. Мы ему верим.
Едем. По пустым темным улицам. С обеих сторон – высоченные сугробы. Низенькие дома жмутся к промерзшей земле. Таксист демонстрирует приемы водительского мастерства, неизвестные больше нигде, кроме этого города. Останавливается перед каким-то домом, совершенно непримечательным.
– Подождите минуточку. Я сейчас, – говорит Олден на своем беглом английском. Он выбирается из такси и заходит за дом, так что нам его не видно. Я еще не говорил, какая на улице холодрыга? Хотя нет ни ветра, ни снега, дубак просто страшный. Мы с Z молчим, потому что сказать, в общем, нечего. Слушания по делу Вордсворт против Блейка временно приостановлены.
В мутном похмельном молчании мы поднялись по каменной винтовой лестнице. Было холодно. Мне казалось, что пар, вырывавшийся у меня изо рта, сразу же застывает в воздухе мелкими льдинками. 2300 гранитных ступеней (я считал) – и мы подошли к массивной дубовой двери, где остановились и отдыхали примерно час.
Минут через пять возвращается Олден. Усевшись в такси, он достает из-под своей яркой спортивной куртки (примечание: никаких стеганых полярных ватников) две пластиковые бутылки 7-Up'a. К чему, интересно, такая таинственность, чтобы надыбать пару бутылок сладкой воды?
Рагнар пускает по кругу фляжку с чем-то вонючим и крепко алкогольным.
Он предлагает отпить. Мы здесь гости, и как-то не хочется обижать хозяина. Отпиваю глоток. Мама родная! Язык горит, горло как будто взрывается, в животе – извержение вулкана.
Билл блеванул.
И что это было? Уж явно не лимонадик. Z отпивает и благостно улыбается. Такси едет дальше. Олден смеется:
– Самогон!
Наш друг-викинг вытер бороду тыльной стороной ладони.
– Машина, – он смачно рыгнул. – Ее построили древние. – Рагнар вдруг посерьезнел и стал похож на Оливера Рида. – Она предсказала, что вы придете. – Он открыл дверь.
Похоже, Олден зашел к «своему человеку», местному алкодилеру. Не совсем Лексингтон 125, но в этом тоже есть определенный шик: пить арктический самогон из пластиковых бутылок из-под 7-Up'a, на самом северном острове в мире, вместе с Ларсом и остальными ребятами – это даже шикарнее, чем занюхивать кокс за сценой в Нью-Йорке вместе с Энди и «The Velvet Underground», приблизительно в 1966-м. Едем дальше. Через весь город.
Деревянный, обшитый досками дом. Пробираемся по сугробам. Потом – вверх по лестнице. Передняя дверь – нараспашку. Ребята все там. Плюс – еще несколько русских матросов. Самогон передается по кругу. Похоже, это целый ритуал, подчиненный определенному этикету. Меня всегда поражало, сколько обрядов, традиций и церемоний связано с незаконными удовольствиями. Вы никогда не бывали в компании, где народ собирается обстоятельно раскуриться? Как они собирают кальян, что при этом говорят… это же целое ритуальное действо. В следующий раз, когда кто-нибудь станет при вас собирать навороченный кальян, чтобы дунуть травки, сделайте мне удовольствие. Пните ногой эту дуру.
Ослепительный белый свет вылился в сумрачный коридор, резанул по глазам. Я зажмурился, закрыл глаза руками, а потом осторожно раздвинул пальцы и глянул в щелку. Где-то вдали слышался ангельский хор. Величественная песнь. Голоса, торжествующие и возвышенные: девы Рейна. В центре круглой комнаты стояла какая-то штуковина, пульсирующая синим светом. Рагнар раздал нам очки от солнца в стиле Элвиса, с широкими металлическими дужками «в дырочку». Глаза, защищенные темными стеклами, быстро привыкли к яркому свету.