Она поискала их на запястье, не нашла и некоторое время тупо созерцала непокрытую кожу.
— Где мои часы? — сказала Нелли медленно, обдумывая увиденное. — Они должны быть здесь, у меня на руке. А, — она вздохнула с облегчением. — Ну, понятно. Мне всё ясно. Это сон, и мне всё снится, поэтому тут у меня и нет часов.
— Ты их забыла перед поездкой, — напомнила Агнешка. Она бросила на Нелли встревоженный взгляд через зеркало. — Помнишь? Ты ещё чуть не истерику там устроила.
— Нет, не помню, — Нелли победно хохотнула и закрыла глаза. — Не помню, потому что ничего такого не было.
Она расслабленно откинулась на спинку дивана и снова чуть приподняла веки.
— Вы все такие хорошие, девчонки, пока я сплю. Даже ты, Агнеш, хоть ты и долбанутая на всю голову. Но целоваться я с тобой не буду, — она рассмеялась. — Хотя… если это сон…
Агнешка нахмурилась, наклонилась шепнуть что-то Лане. Та мрачно ответила:
— И что ты предлагаешь?
Агнешка пожала плечом.
Они катились по трассе. Справа скакало солнце, слева скользила луна, позади исчезали фонари, а впереди, в свете фар, не было ничего другого.
6
Гори-гори, мой цвет,
Мне отсюда иной дороги нет,
Ночь-полночь, полдень-день, нельзя отдохнуть. 15
Ольга Арефьева
Пошёл дождь.
Фонари подёрнулись в нём дымчатыми опушками и блёкло отражались внизу, в чёрном мокром асфальте. Они были двуглавыми здесь, смотрели со столбов посередине дороги, бросали налево и направо белый холодный свет и иногда помаргивали, пытаясь скрыть усталость. Трасса бежала под ними, блестящая и одинаковая, и с двух краёв обрывалась в бездну крутыми гравийными осыпями.
Нелли перетащила себе диванный плед и сидела, завернувшись, в нём — мёрзнуть ей не нравилось даже во сне. Лана достала из холщовой сумки бурую бесформенную кофту — или это был кардиган?
— Может, включить печку? — то ли предложила, то ли попросила Агнешка.
— Смотри, как хочешь, — нахмурилась Лана. — Неизвестно, что тут с заправками. А остаться сейчас без бензина я бы совершенно не хотела.
Рука Агнешка потянулась к печке, потом к пачке сигарет, затем легла просто, ничего не сделав, на руль.
С тех пор, как въехали на эту трассу с её белёсым светом, не встретили ни одной души, ни строения, ни даже отбойника. Водный крап, не обращая внимания на шурующие дворники, размывал всё снова и снова.
Агнешка наконец проговорила:
— Это будет сильно кощунственно, если я предложу выпить кофе?
— Нет, не будет, — ответила Лана. — Но у нас нет кипятка. Если только минералка с кофе тебя устраивает.
— У меня есть термос с чаем, — Алиса подняла голову. — Я его, правда, давно наливала, но мне говорили, что в этом термосе может сутки не остывать или даже чуть больше.
Лана повернулась:
— Большой?
— Такой вот, — Алиса вытащила его из сумки и продемонстрировала. Не то чтоб большой, но его, наверно, хватило бы на три или четыре скромные порции.
Лана кивнула, измерила термос взглядом.
— Поделишься, если не жалко?
Маленькие цветные пластиковые чашки — почти как пластиковые бульдоги из предыдущей жизни — нашлись в холщовой сумке. Никто тут не пробовал раньше разводить кофейный порошок чаем — чай, тем более, был крепкий, ближе к заварке. Алиса даже не стала претендовать на дозу: уверила, что и того, что осталось в термосе, ей вполне достанет. Агнешка тоже покосилась на свою рыжую чашку с подозрением. Сделав глоток, немедленно передала остальное Лане.
— Ты же больше всех хотела, — заметила та скептично. Агнешка тряхнула головой:
— Не, я не могу пить эту гадость.
Лана пожала плечами и в несколько приёмов перелила в себя содержимое. Взгляд её по ходу всё больше концентрировался, возвращался, выхватывал вокруг вещи достаточно важные, чтобы цепляться за них и не выпускать из виду.
Лана оглянулась. Все покосились невольно в ту же сторону. Дорога позади была свободна и тонула во влажной дымке. Горизонт терялся где-то среди туч. Там пока никого не было.
— Никого… — вторила Алиса и с извиняющейся надеждой посмотрела на остальных.
Лана хлебнула ещё кофе.
— Знаете что. Я совсем не хочу увидеть эту хрень снова, — она отвернулась и села, глядя в бардачок. — Совсем не хочу.
Трасса была как на ладони. По ней, такой ровной и гладкой, можно было лететь и вовсе не задумываясь и не задерживаясь. Просто подняться и пройти, как волна, от горизонта до следующего утра.