— Чёрт… — Лана снова оглядела пробку. — Что у них там застряло? Мы ведь не успеем так все проехать.
Словно в ответ ей долетели приглушённые обрывки слов, явственно пропущенные через усилитель — будто где-то кто-то говорил в подпорченный мегафон и другого у него не было.
— Ну… ещё двадцать минут до восьми, — неуверенно доложила Алиса, подняв треснувший циферблат часов.
Лана посмотрела на неё с той же сосредоточенной тревогой:
— Ты уверена, что они у тебя идут правильно? С тех пор, как эта трещина?
— Не знаю… — та опустила взгляд. — Мы же как-то всё время… сложно было проверить.
Лягух-двойник сдвинулся чуть вперёд, и удалось продвинуться за ним. Голос в мегафоне стал отчётливее, он звучал скорее деловито-обстоятельно, чем указующе или призывающе, но всё равно не разобрать было ни слова.
— Может, там что-то важное, — пробормотала Лана. — Иначе что они все…
Она покрутила ручку радио, будто надеялась перехватить слова на каком-то из каналов и расслышать лучше, но заиграло лишь что-то веселящее и глумливое — «Sitting on a cornflake, waiting for the van to come…»29 — странно и коряво перепетое то ли помехами, то ли чем-то ещё.
— Ладно, понятно, — Лана раздражённо прикрутила приёмник обратно. — Мне понятно, оно хочет только прикалываться и издеваться над нами, как с самого начала, и ждать от него чего-то полезного не имеет смысла в принципе. Не буду больше включать его вообще. Всё, хватит. Не буду.
Пробка сдвинулась ещё немного. Впереди громоздкий светлый фургон смог пробраться между рядами машин чуть дальше по дороге, открыв обзор, и теперь стало видно отчасти, возле чего все притормаживали, отчего и получилась тут, вероятно, эта толкучка. На изгибе трассы, на самом углу у обочины, стоял постамент. Когда-то, видимо, это был памятник, но сам памятник сняли и уложили рядом, накрыв мешковатой парусиной, чтоб не мешать, как раз рядом со старым деревянным колесом с парой поломанных спиц — или это был штурвал, вырванный у какого-нибудь корабля? За постаментом, если приглядеться, лежали ещё — их там просто свалили в серую кучу без разбора, верно, пока не зная, какой перепоставить на этот раз. Там, недалеко, стоял и кто-то пониже — у него, похоже, и был усилитель.
Машины переползли ещё чуть вперёд. Под постаментом, у самой дороги, стояла пожилая леди в пуховике, со стопкой газет через локоть и пачкой бюллетеней в руке.
— Га-алочки, га-алочки, ставим га-алочки, — приговаривала она, раздавая бюллетени желающим, а тем, кто хотел, снимала с локтя и газету — та была бесплатной, а потому хотели многие. Вокруг леди кружили и разлетались галки. Некоторые садились на минутку у её ног и смотрели ей внимательно в глаза, словно думали, что она их учит чему-то, другие, храбрые, устраивались на плече или даже пытались балансировать на барахлящем мегафоне, только бордовый беретик был неприкосновенен. Машины останавливались рядом одна за другой, водители высовавывались, брали, иногда что-то спрашивали, леди в пуховике, кивая, охотно отвечала, хотя и её уже покачивало из стороны в сторону. Машины проезжали и подъезжали новые, снова и снова, и тянулись дальше, всё дальше, сдвигались чуть влево и чуть вправо в потоке и снова обратно, точно толклись на месте…
— Га-алочки, га-алочки, ставим га-алочки…
Небо с шумом пропорол красный биплан. На боку его белыми буквами было выведено — «Мораль аморальна». Пилот, что-то ища, обозрел сверху дорогу и вереницу автомобилей. На шее его, струясь по воздуху, развевался длинный шарф.
— Так, кто-то сейчас поиграет в Айседору Дункан, — пробормотала Лана.
Но, видимо, лётчику некогда было — он спикировал, повалив по пути светлый фургон и перекрыв им полдороги, и кинул вниз:
— Люська!
— Кар-рино! — крикнула леди в берете и помахала в ответ.
— Забирайся!
Та махнула наверх и встала на крыло рядом с ним, осыпав граждан внизу дождём из бюллетеней.
— Галочки за вами теперь! — бросила она прощальным щедрым жестом. — И газеты тоже!
Лана безнадёжно поморгала в небо:
— Она галка?
Агнешка кивнула:
— На-на-на-на.
Одна из газет, распахнувшись, покрыла переднее окно — не полностью, но довольно неудобно. «Стёкла! — жирно кричало с той стороны объявление. — Стенки!» Дальше ему пришлось прогнуться и замолчать, потому что начинался капот. Где-то впереди гудели те, кому упавший набок фургон мешал продвинуться. Кто-то решил вылезти из машины и разобраться. Пробка, похоже, собиралась встать намертво.
29
Сидя на кукурузном хлопье, ожидая, когда придёт фургон (The Beatles, «I am the Walrus»)