Поэт демонстративно отсутствовал на церемонии присяги наследнику, на торжестве открытия Александровской колонны («Александрийского столпа»); он уклонился и от посещения бала в доме Нарышкиных, где должен был быть «весь Петербург».
«Но я был в народе, и передо мной весь город проехал в каретах», – писал Пушкин жене. И далее: «Надеюсь не быть ни на одном празднике. Одна мне и есть выгода от отсутствия твоего, что не обязан на балах дремать…» И еще через несколько дней: «В свете не бываю; от фрака отвык». И в дневник он заносит: «Праздников будет на полмиллиона. Что скажет народ, умирающий с голода».
Поэт стремится к углубленной работе в архивах. В нем все ярче разгорается интерес к родной истории и в особенности к народным восстаниям. О Степане Разине он писал еще в Михайловском. Теперь Пушкин занят Пугачевым. Он готовится к путешествию в Оренбургский край в поисках следов восстания. Пушкин радуется, что его библиотека «растет и теснится», он хочет в Михайловском на Савкиной горе устроить филиал своей библиотеки. Пушкина влечет уединение Михайловского или Болдина; там его вновь посетит вдохновенье, там он переживет вновь то состояние, о котором поэт писал:
Пушкин пишет владелице Тригорского: «Петербург совершенно не по мне, ни мои вкусы, ни мои средства не могут к нему приспособиться!»
Домом поэта становится Летний сад: «Я вставши от сна иду туда в халате и туфлях. После обеда сплю в нем, читаю и пишу; я в нем дома».
Быть может, липы Летнего сада и уединение чем-то напоминали ему сады Михайловского и Болдина.
Пушкин продолжает посещать те салоны, в которых бывал в конце 1820-х годов. Теперь он связан с салоном А. О. Смирновой (урожденной Россет). Эта маленькая женщина, похожая на цыганку, отличалась «живым умом, образованностью и отзывчивостью». В ее «фрейлинской келье» на четвертом этаже Зимнего дворца встречались Пушкин, Гоголь, Жуковский. Здесь Пушкин рассказывал о кишиневской ссылке, о скитаниях по степям Бессарабии, о цыганских таборах, о своем любимом Михайловском. По возвращении из Болдина здесь он читал свои «Маленькие трагедии». Здесь же он слушал гоголевские повести «Миргород». («После чтения «Тараса Бульбы» Пушкин, по словам А. О. Смирновой, сказал: «Это эпопея, в которой можно было бы найти материал для прекрасной драмы». Возможно, что именно здесь Пушкин подал Гоголю идею «Ревизора».)
Популярность великого поэта все росла. Начинающие писатели преклонялись перед ним, старались подражать ему. Юный И. С. Тургенев, в те годы увлекавшийся опытами в области поэзии, писал о своем впечатлении от мимолетных встреч в Петербурге с Пушкиным: «Войдя в переднюю квартиры Петра Александровича[296], я столкнулся с человеком среднего роста, который уже надел шинель и шляпу и, прощаясь с хозяином, звучным голосом воскликнул: «Да! да! Хороши наши министры! Нечего сказать!» – засмеялся и вышел. Я успел только разглядеть его белые зубы и живые, быстрые глаза»[297]. Лишь позднее Тургенев узнал, что этот неизвестный человек, презрительно отозвавшийся о министрах, был чтимый им поэт. «Пушкин был в ту эпоху для меня, как и для многих моих сверстников, чем-то вроде полубога». Последний раз Тургенев видел Пушкина незадолго до его гибели в доме В. В. Энгельгардта.
«Он стоял у двери, опираясь на косяк, и, скрестив руки на широкой груди, с недовольным видом посматривал кругом. Помню его смуглое, небольшое лицо, его африканские губы, оскал белых, крупных зубов, висячие бакенбарды, темные желчные глаза под высоким лбом почти без бровей – и кудрявые волосы…»[298] Именно таким запечатлел поэта художник Линев. То было изображение Пушкина, задыхавшегося в тисках двора, отразившее его тогдашнее душевное состояние. Его прошение об отставке вызвало крайнее неудовольствие царя, как проявление «неблагодарности».
Несмотря на подавленное настроение, кипучая энергия Пушкина не иссякала. Он решил осуществить старый план – издавать журнал. Пушкин хотел противопоставить продажному триумвирату петербургской журналистики: Сенковскому, Гречу и Булгарину – новый орган передовой литературы. Он хотел «очищать русскую литературу», хотя и сознавал, что на стороне его литературных врагов будет находиться жандармское III отделение. Самое название журнала – «Современник» – подчеркивало его прогрессивное направление. Пушкин привлек к журналу наиболее выдающихся писателей, в том числе Гоголя. Он хотел привлечь и Белинского. Через своего московского друга П. В. Нащокина Пушкин послал ему в мае 1836 года экземпляр «Современника»: «Пошли от меня Белинскому… и вели сказать ему, что очень жалею, что с ним не успел увидеться». Случилось так, что эта посылка приобрела символическое значение. Заглохнувший после смерти Пушкина журнал через 10 лет был поднят на небывалую для русской журналистики высоту именно Белинским.