— А почему же вы до сих пор не аттестованы в дивизии? Разве можно странствовать во время войны без документов?
— Об этом надо спросить капитана Бёрша, он, очевидно, считает, что можно…
Я стоял возле деревянной перегородки в третьем отделе немецкой комендатуры в Риге. За перегородкой сидел поджарый эсэсовец. Весь наш разговор шел на немецком языке, и он аккуратно записывал мои ответы в специальную карточку.
— Пройдите туда! — Закончив задавать вопросы, он ткнул пером в направлении двери за моей спиной. — И ждите вызова!
В элегантном пальто, шляпе и перчатках, с «Браунингом» и румынскими деньгами в кармане, я вошел в клетушку с маленьким оконцем где-то под потолком и сел на цементную холодную койку, вмурованную в пол, рюкзак положил в йогах.
Сижу час, два.
Света в камере нет. За решеткой окна постепенно угасал день, и скоро я оказался в полной темноте. Передо мной, как в калейдоскопе, проплыли события последнего времени, начиная с паровозной кочегарки, которая доставила меня в Будапешт, затем Женева, Стамбул и, наконец, мержилевский самолет, который перенес меня в Ригу. В ушах еще не отзвучали отрывки джазовой музыки, от костюма Мержиля тянет «Шипром», а я сижу здесь в каменном мешке предвариловки и думаю, и думаю: правильно ли я сделал, променяв мягкое кресло самолета на каменное ложе этого застенка?.. «Правильно! — думал я. — В Женеве нет советского посольства с 24-го года. Как я мог забыть это? Ведь еще до войны на политинформации говорили…»
Нервное напряжение спало, и я сидя заснул… И снился мне бой, тот страшный бой около березовой рощи, где генерал Кирпонос, громко крича: «Вперед, за Родину!» — стреляя на бегу из пистолета, повел в штыковую контратаку группу командиров… Это была жестокая схватка… Советские командиры схлестнулись с фашистами насмерть, они душили их, кололи штыками…
Фашисты дрогнули и откатились в кукурузное горящее поле, но прорваться нашим все-таки не удалось. В этом бою генерал Кирпонос был дважды ранен, его унесли в рощу и положили на носилки около штабной машины… Он бредил…
Я просыпался и снова засыпал.
То снился мне Функ с его крикливой речью, то театрально улыбающаяся Ева, то славная Беата, и почему-то я отчетливо увидел авантюриста Савинкова в позолоченной карете с его цирковой лошадью, танцующей на парижской улице…
Потом, подложив под голову рюкзак, я лег на свой цементный топчан и впал в забытье…
Когда я проснулся, не сразу смог понять — где нахожусь.
— Следуйте за мной! — Около раскрытой двери, в ярко освещенном проеме стоял офицер с черной папкой в руке. — Следуйте за мной! — повторил он.
Я опомнился и встал.
Улица погружена в вечерний сумрак. Высоко в небе слышен гул советского бомбардировщика. Немецкие прожекторы мечут столбы света в черноту нависшего неба.
Возле комендатуры тарахтит мотоцикл с коляской, в которую меня посадили. Офицер примостился за водителем, и мотоцикл понесся по тревожно притаившемуся городу, затем выехал на окраину и стал петлять по лесным просекам, подпрыгивая на ухабах. Иногда на перекрестке офицер приказывал остановиться и разворачивал карту, освещая ее карманным фонариком.
После часовой тряски мы прибыли на какой-то хутор. В лесу был разведен костер, и первым, кого я увидел в отблесках красного пламени, был мой милый Пикколо, подкидывающий в руках горячую печеную картошку.
— Эй, Пикколо, привет! — не удержался я. Обозники, сидевшие вокруг костра, повскакивали с мест и бросились к мотоциклу.
— Алло! Пропащий!
— Откуда прибыл?
— Дэ ж ты блукал? — кричали они наперебой.
— Где штаб? — спросил я.
— Да вон, во втором доме?
— А капитан Бёрш здесь?
— Нет, на фронте.
— А фельдфебель?
— Он должен быть в штабе — только недавно туда ушел.
Мотоцикл дернулся и развернулся перед домом, где находился штаб роты.
— Guten Appetit, Herr Feldwebel! — сказал я с порога, открыв дверь и увидев фельдфебеля за ужином. Он держал на кончике перочинного ножа кусок консервированной колбасы, собираясь отправить ее в рот.
— Oh, wer sehe ich da… Wo hast du dich gesteckt?.. Wir haben dich gesucht! — обрадовался фельдфебель.
— Schlecht gesucht! — смеялся я.
— Ist das Ihr Mann? — вмешался в наш разговор конвоировавший меня офицер.
— Unser! — ответил фельдфебель.
— Warum reist er ohne Papiere?
— Erkundigen Sie sich beim Chef, der Kompanieführer Hauptmann Borsch ist aber an der Front.[36]
— Unterzeichnen Sie![37] — Офицер раскрыл папку. Фельдфебель прочел какой-то документ и расписался.
36
— Господин фельдфебель, приятного аппетита!
— О-о-о! Кого вижу. Где ты пропадал? Мы тебя искали!
— Плохо искали!
— Это ваш человек?
— Почему разъезжает без документов?
— Это надо спросить у начальства, а командир роты, капитан Берга, на фронте