Смотрю в темноту небес…
Рождество!
Жду обычных чудес:
Восход солнца, рассвет
И оживший лес.
Я руками чищу мандарин
Я руками чищу мандарин,
Шкурки рядом складываю горкой,
По дому плывёт полынный запах Мартини
И аромат ёлки, хвойный, горький.
Ты позвонил, позвал:
«Мои уехали, приезжай».
Я обрадовалась,
Туфли, платье,
Бельё красивое,
Собралась в пять минут,
Такси вызвала.
Разрыдалась.
И не поехала.
В голове метрономом слова «мои»,
А я – чьих? Крепостная, дворовая?
Или я в плену, а ты конвоир?
Надоело вмиг счастье ворованное.
«Ты где? Я жду.
Ты в пути?»
«Я отпустила такси,
Приезжай ты,
Насовсем».
«Пока не могу,
Подожди чуть-чуть».
«Не хочу».
И в пустоту
Полетели гудки,
Короткие.
Мои.
Я руками чищу мандарин,
Смахиваю слёзы горкие,
Говорила мама: «Дочка, не ходи
По оврагам да горкам,
Иди по ровной дороге,
Чужая одёжа – не надёжа,
Свою береги».
Я руками чищу мандарин
И делю на дольки,
По́ровну, на пятерых.
За что мне счастья столько?
Рождественское зимнее чудо
Рождественское зимнее чудо —
Снег пошёл
Большими мягкими шапками
Из ниоткуда.
Все замерли остановились
Головы запрокинули
Как будто впервые видели
Диву дивились.
Люди раскинули руки
И кружились
Вместе со снегом белым
Невесомым и чистым.
Снежинки ложились на варежки
На воротники пальто
На губы накрашенные
Целовали щёки лицо.
Была тишина и радость
Чувство любви и нежности
К прохожему каждому
Снегом обнятому.
Зима бесснежная
И вдруг —
Чудо рождественское
Снег…
Херувимами небесными
Радость разбрасываемая.
Шёл снег
Шёл снег…
Мой город засыпал,
Дома укрылись одеялом,
В окошках погасили свет,
Трамвай казался путником усталым,
Бредущим вдоль домов, ища ночлег.
Свет фонаря луной смотрелся,
Сквозь снегопад пушистый и густой,
А в небесах парил наш ангел местный,
Даря всем безмятежность и покой.
Река атласной лентой чёрной, влажной
Ночь девственную сделала вдовой,
Добавив грусти и печали сдержанной
Гранитной набережной и мостовой.
Город уснул спокойно, быстро, крепко,
Дневною суетой умаявшись,
Безмолвьем наслаждаясь редким
И красотою сказочной.
Ветер, как кот, клубком свернулся,
Устроившись на лавочке,
Лишь снег идёт… Осторожно, молча,
Даря тишину и радость.
Мой город спит,
Видит сны чудесные,
До рассвета миг
И целая вечность…
Вьюга
Перемёты, вьюга…
А я, дура, еду к подруге.
Хороший хозяин из дома
Собаку не выгонит,
А я сама бегу,
Динго[4] дикая.
Мой дом – четыре стены,
Кроме меня
Там никто не живет,
Это не дом – приют,
Я там ем и сплю.
Дом пуст,
Только ушедших тени.
Дом там, где тебя ждут,
А тут…
Ма́хом накрыла тоска-безнадёга:
Куда ты бежишь? Откуда?
Всё мрачно, и всё убого.
Зачем живёшь, шалобуда?
И я сворачиваю на бездорожье,
Выключаю мотор.
Говорят, замерзая,
Умереть несложно,
Заснул и всё.
Закрыла глаза, начала зябнуть,
Поплыли воспоминанья:
Лето, море, мама…
Снег осторожно скребётся,
Что-то шепчет, плачет…
Глаза не открываю,
Потихонечку засыпаю.
И вдруг: «Барышня,
Просыпайтесь, замёрзнете,
И куда вас занесло, Господи,
Да вы совсем холодная,
Вот дурёха!
Машина заглохла?
Надо было пешком
По дороге топать,
А машину бросить.
Иди на́ руки, ненормальная,
Машину жалко?
Сторожить осталась?
Ой, да ты совсем лёгкая».
В его машине тепло,
Заставил пить чай с коньяком,
За пазуху сунул котёнка:
«Погрейте друг друга,
Он тоже замёрзший,
Подобрал на дороге.
Я пойду друга вытащу,
Застрял, вьюга…
Всё замела, змеюга».
А потом меня везут
В дом чужой
И даже не подозревают,
Что ехала я из дома,
Чтобы уснуть
И потеряться в дороге.
К утру ветер стих,
Угомонилась вьюга,
Пороша раны укрыла,
Еду домой,
Вокруг тишина и покой.
Везу за пазухой друга,
Чуть больше ладошки,
Взъерошенного и обмороженного,
Буду кормить из соски, много,
Чтоб вырос большой и толстый.
Улыбаюсь,
Встретила людей хороших.
Вьюга…
Стою на крыльце,