А случится – напишу шедевр,
И захочу прославиться,
Попрошу бумагу помягче и печать офсет,
Чтоб читалось и хорошо мялося.
Это, наверное, от зависти
К чужому слову печатному,
Не буду себе лукавить,
Стихи у него аккуратные,
Но уж очень заштатные,
Мелкие, ниочёмные,
Не печатайте их,
Пожалуйста.
Позвонил мне поэт с ответом,
Прочитав мой шедевр в инете,
Приготовилась – будет бить,
А он как давай мой опус хвалить:
«Не побоялась, указала бездарям».
Короче – выразил мне соболезнование.
Да, поэт – птица гордая,
На земле стоит твёрдо он,
И летать им совсем без надобности,
Поди, разгляди в небе жаворонков.
Во чужом глазу нам соринка видна,
А в своём – лес сплавляет слепой сатана,
А мы: вау! У меня дар Божий!
А нам Боже – всё что негоже.
Прости, Христа ради, тебе писала,
А оказалось – себя увидала.
«Я бы хотела быть жаворонком,
И пусть даже я точка в небе,
С оперением не ярким, не пафосным,
Я готова на воде и хлебе…»
Так мечтала курица пёстрая,
Возле курятника похаживая,
А хозяйка точила нож острый:
«Сегодня на обед лапша домашняя».
Не доросла пока
Не доросла ещё, не доросла
До понимания философов, идей,
Где раздеваются актёры догола,
Чтоб что-то объяснить всем тем,
До кого что-то не дошло пока.
Не доросла ещё, не доросла
До оправданья тех, кто забывает матерей,
Чтобы цепными псами охранять, что нажила,
Чтоб быть шутом у местечковых королей,
Чтобы за хлеб – «чего изволите» и кабала.
Не доросла пока, не доросла,
Но я стремлюсь, работаю, тружусь,
Чтобы душа коростою не обросла,
Чтобы не делать то, чего стыжусь,
Чтобы летала я, а не ужом ползла.
Чтобы не бросить камень и попасть,
Чтобы не сделать подлость и гордиться,
Чтоб в этом лживом мире не пропасть,
Не блатом, а трудом всего добиться,
Чтоб пред соблазном устоять и не украсть.
Но где источник чистый отыскать,
Чтобы воды напиться и отмыться,
И после этого, как в той игре,
Навечно чистым сохраниться,
И быть счастливым и в богатстве, и в нужде?
Не доросла пока, не доросла,
Как любопытно, до чего ж я дорасту,
То ли пойду доить козла[5],
То ль с посохом по свету побреду
И где-нибудь сгорю дотла,
Пытаясь сеять красоту и доброту.
А если зёрна не взойдут,
И осенью пожну я пустоту,
И рухнет мир в дерьмо и черноту,
В чём оправдание себе найду?
Не доросла пока, не доросла,
И потому стою
На перекрестии дорог,
Я бы пошла,
Но камня нет,
Где выбиты слова
Куда идти,
И потому в раздумье —
Сумею ли пройти
Любым путём,
Оставшись цельной,
С чистою душой…
Не знаю,
Не уверена пока.
Я постою,
Подумаю ещё.
Пока не доросла.
Имею ли я право
Всех звать туда,
Где не была сама,
А вдруг пою людей отравой,
И они правы, а не я?
Петербуржская фата-моргана
За окошком серо, грустно и ветрено,
Погоды стоят непонятно-невнятные,
Интересно, куда уходят поэты,
В какие дали приватные?
Я думаю, им позволены путешествия.
Летом, на Невском, при свете луны
Видела Анну Андреевну во всём блеске:
Синее платье, шарф золотой, плечи обнажены.
Лёгкой походкой в сумерках сероватых,
Шла мимо арок, резных дверей,
Вдоль каналов, мостов горбатых,
Мимо грустных домов и уснувших церквей.
И слава, шлейфом духов дорогих,
Уже не важная и не нужная
Плелась по пятам, читая вслух,
Шёпотом питерским, чуть простуженным,
Стихи её, связанные крючком обычным,
В воздушное узорчатое кружево,
Которое выглядит совершенно трагичным,
Так как расшито чёрными жемчужинами.
Прошлась, увидела, что хотела,
И, завернувшись в седой туман,
Растворилась и вмиг исчезла,
Петербуржская фата-моргана.
Они не ушли в никуда насовсем,
Мы их просто не узнаём в суете.
Про любовь
– Ты грустишь.
Что-то не так?
Может, я чем помогу?
– А что ты можешь?
– Я много могу!
Могу с неба достать
Луну
И отправить тебе
в конверте.
– Нет, Луна не нужна.
Мне мало Солнце светит.
– Вот Солнышко не могу.
Сама сгорю,
И тебя спалю.
Бери Луну.
Луна красивая
И нежаркая.
С Луною можно
Поговорить,
Можно спать —
Не помешает,
Вместо лампы
Дома включить,