Делают тоже
Всё, как положено:
Кофе в постель,
Букеты заранее,
Любые капризы,
Любые желания.
Еле живые они
Уже к вечеру,
«Милый, зажги
Эти дивные свечи!»
И милый с улыбкою
Чиркает спичками,
А в голове —
Костры инквизиции…
Утро.
Лицо очень сильно помятое,
Восьмое?.. – Вчера! Сегодня девятое!
А с кухни по дому запах плывёт,
На завтрак оладушки ведьма печёт.
Сегодня восьмое!
Завтра девятое.
Старый дом
Крещусь на угол пустой,
Там давно нет икон,
Ветер, ветер воет
В доме, где нет окон.
Дом разорён, растащен,
Кому надо чужое?
Сердце забилось чаще,
Охолонуло, обожгло.
Провалилась крыша,
Прогнил деревянный пол,
Я ведь недавно вышла,
А уже столько прошло.
Безвозвратно, безутешно, безвременно
Дымом в небо уволокло
Беззаботное лёгкое детство,
Где всё-всё было хорошо.
Крещусь на угол пустой,
Покидаю отживший дом,
Вряд ли свижусь ещё с тобой,
Слёз нет, в горле ком.
И ушла,
Ощутив спиной,
Как старый дом,
Взмахнув ветлой[6],
Перекрестил в дорогу:
– Ступай с Богом.
Будет всё хорошо.
– Спасибо, родной.
Поздно… поздно…
Как живёшь,
Мой пилигрим,
Мой странник?
Далеко ли за моря ездил?
Не позвал меня с собой,
Знаю,
Обижаться не могу,
Помню.
Это ты меня любил
Звёздно,
Обнимал меня сиренью
Поздней,
Называл голубоглазой
Психеей,
И фиалкой ночной —
Орхидеей.
Я осталась на земле
Грешной,
Стала я балериной
Успешной.
Ну а ты меня звал
В дали,
В те далёкие,
Где нас ждали
Бесконечные рассветы
Туманные
И ночи тёмные
Восторженно-обманные.
Ты ушёл,
И стали неважны
Ни успех, ни сцена,
Ни овации…
Я танцую, тебя нет
В зале,
Моя жизнь без тебя —
Декорации.
Мне казалось, что
Комфорт – это важно,
И город большой
Тоже,
Я б босой за тобой
Побежала,
Но сейчас это уже
Поздно.
Как любил ты,
Никто не сможет,
Зря я мнила себя
Королевой,
Королевство моё
Ничтожно,
Получаю, что
Заслужила.
Как живёшь,
Пилигрим мой,
Странник?
Я – никак,
Эхо вторит мне —
Поздно… поздно,
Я ему —
Знаю… знаю.
Белые одежды
Белые одежды
Все мы наденем однажды,
И станем все одинаково снежные
И беззащитно-печальные.
И в этой одёжке белой
Побредём пустыней обледенелой,
Голыми ногами ступая несмело,
На суд, на помилование с надеждой.
И нет в этой одежде карманов
Для тугриков и талантов[7],
Нет украшений, нет талисманов.
Есть только мы, неспешные странники.
И белые одежды прозрачны,
И видны души невзрачные,
Сумеречно-табачные,
Невесомые и бесконечно вечные.
И только у одного из ста
Душа красива и чиста,
Чище выбеленного холста,
Принесённого в дом с мороза.
И ты понимаешь тогда,
Что ты трава-лебеда,
Сорняк с огорода,
Съедобный только в голодные годы.
Белые одежды…
Напрокат не взять,
Обратно не сдать,
С себя не снять,
Когда оденут.
Как бы мне стать собакой,
Большой, доброй, дворнягой,
И любить всех, без разбора,
Независимо от головного убора,
От религиозных пристрастий,
От разного взгляда на счастье,
Аристократ ты или бродяга,
Любить так,
Как может только собака,
Просто так!
Но я человек,
И мне далеко до пса,
Пойду у собаки
Своей учиться,
Как надо жить
И не кручиниться,
Всё принимать
С благодарностью,
С весёлым лаем,
С глазами радостными
И хвостовым вилянием.
Может, и получится когда-нибудь,
Но, видимо, не в этой жизни,
А где-то там, за гранью
Моего понимания…
Страшный сон
Мне снится страшный сон.
Я сплю и не могу проснуться,
Как будто бы на грудь присел мне слон,
А рядом кто-то издевательски смеётся.
Пытаюсь встать, открыть глаза,
Кричу, но голоса не слышу,
А на лице и на ладонях липкая роса,
А подо мной и рядом удушающая жижа.
Я задыхаюсь, меня страх объял,
Я слышу хохот явственней, он рядом,
И тут, во сне, я осознал,
Почувствовал себя распятым.
Да это вечный сон!
Я не смогу проснуться!
Но где же свет, где суд, где Бога трон?
Вот-вот должны ворота рая распахнуться…