Ивонна поинтересовалась у Райдела, не провел ли он долгое время в Италии, поскольку у него, по ее словам, был легкий итальянский акцент. Это позабавило Райдела. Он взял у Ивонны номер телефона и пообещал позвонить.
C’est la vie.[21] Это был приятный вечер, после которого Райдел снова почувствовал вкус к жизни. Он вспомнил о Нико, положил в конверт две пятисотдолларовые купюры и отправил ему с выражением благодарности за гостеприимство в Афинах.
Райдел настроил себя на то, чтобы проснуться в восемь часов, и проснулся без двадцати. Он потянулся к телефону и попросил телефонистку соединить его с «Монталамбер». Следовало позвонить Честеру накануне вечером, но Райдел вернулся в гостиницу очень поздно и не хотел привлекать внимание телефонистки своим звонком. До этого Райдел не пожелал прерывать свой ужин с Ивонной даже одноминутным телефонным разговором с Честером.
Честер снял трубку. Голос у него был сонный.
— Это Джо, — сообщил Райдел. — Извините, что разбудил. Но хочу предупредить: если вы сегодня вылетите в Штаты, я узнаю об этом прежде, чем ваш самолет сядет в Нью-Йорке. Понимаете, что я имею в виду, Фил?
Фил понял и с раздражением бросил трубку. Райдел закурил сигарету и в задумчивости откинулся на спину. Он думал о Марте и Кенни. Без сомнения, их уже допрашивала полиция, пытаясь выяснить, что собой представляет их брат. В возрасте пятнадцати лет у него был привод в полицию за изнасилование и проникновение со взломом… Райдел перевернулся на живот и оперся на локоть. «Он не мог убить», — убежденно скажет Марта. «Он не преступник, — заявит Кенни. — Чтобы стать преступником, необходимы определенные склонности… Да, он закончил юридическое отделение в Йельском университете. Но почему вы спрашиваете меня? Можете позвонить туда и выяснить… Судя по тому, что сообщалось в газетах, кассир в Кноссе не знает его имени. Может, он видел кого-то другого, не моего брата?» Райдел подумал, что должен написать им. Он нахмурился: все та же самая проблема. Как объяснить, почему он помог Честеру тогда, в гостинице? Нет, уж лучше не писать совсем. К тому же письмо придет из Парижа, и полиция может догадаться, что он там. Главное, его брат и сестра знают, что он на свободе и, вероятнее всего, жив. Что толку писать Марте: «Я в Париже и вынужден скрываться, потому что ложно обвинен»? Или что-нибудь в этом роде. «Ложно обвинен» — не совсем правильно и точно.
Райдел позвонил в «Монталамбер» около одиннадцати из бистро на Левом берегу, расположенного неподалеку от гостиницы.
Ему ответили, что мсье Ведекинд съехал.
Райдел усомнился: Честер мог попросить отвечать так каждому, кто будет его спрашивать.
— В самом деле? Но я разговаривал с ним в восемь. Он что же, выехал несколько минут назад?
— Мм… В начале десятого. — Ответ был исчерпывающим.
— Благодарю.
Райдел вышел из бистро и направился в сторону «Монталамбера». Он вглядывался в лицо каждого, кого встречал на пути. Когда до дверей гостиницы оставалось двадцать футов, Райдел решил войти.
Портье был другой, не тот, которого он видел вчера.
— Могу я видеть мсье Ведекинда? — спросил Райдел.
Портье заглянул в регистрационную запись постояльцев и ответил, что мсье Ведекинд отбыл.
— Благодарю. — Теперь Райдел знал, что это было правдой.
Он вышел из гостиницы, раздумывая, что делать. Обзванивать различные авиакомпании, выясняя, нет ли в списках их пассажиров Филиппа Ведекинда, или поискать его в других гостиницах? «Вольтер», «Лютеция», «Сен-Пэр», «Па-де-Кале»? Большие и известные. Именно их обычно предпочитали американские туристы. Гостиница «Георг V» была во вкусе Честера, но она слишком крупная и потому приметная. Скорее всего, он переехал в какую-нибудь маленькую. Райдел вздохнул. В парижском телефонном справочнике список гостиниц занимал несколько страниц. Едва ли не на каждом углу в Париже имелась гостиница. Мысль о том, что в поисках Честера придется обходить или обзванивать все подряд, повергла Райдела в уныние. Вчера он был удачливее и вычислил Честера в «Монталамбере» с третьей попытки.