— Для чего вы это делаете, Афанди? — спросили удивленные соседи.
— А вот рассыплю эту землю во все стороны — мое поле и расширится, — ответил Афанди.
567. Так далеко я не заглядываю
Однажды ходжа Насреддин перестраивал дом. После всех работ во дворе перед домом осталась куча земли.
— Куда ты денешь эту землю? — спросили его соседи.
— Ничего проще, — ответил Насреддин, — я выкопаю яму и всю землю брошу туда.
— А куда ты денешь землю из новой ямы?
— Ну, это когда еще будет. Так далеко я не заглядываю, — сказал Насреддин[379].
568. В тени облака
Насреддин копал в степи ямы. Прохожий спросил его:
— Что это ты тут делаешь?
— Да зарыл в этой степи деньги, — отвечал Насреддин, — но как ни бьюсь, не могу найти.
— А ты не запомнил никаких примет? — спросил прохожий.
— А как же! — отвечает Насреддин. — Когда я зарывал деньги, в том месте была тень от облака, но теперь ни облака нет, ни тени[380].
569. Я бы там не принялся
Увидел ходжа в винограднике черенки и спросил, какое их назначение. Ему ответили:
— Мы сажаем лозы, завтра на лозах будет прекрасный, вкусный виноград.
Ходжа немного подумал и говорит виноградарям:
— Голубчики, посадите и меня, посмотрим, какой я дам плод.
Те согласились и по пояс закопали его в землю. А сами сели под деревом и принялись за еду. Так как была весна, ходжа сильно озяб, а вдобавок еще проголодался. Приложив тысячу усилий, он выкарабкался из земли и пришел к виноградарям.
— Отчего тебе, ходжа, там не сиделось? — спросили они.
— Сказать вам правду, не понравилось мне то место, я бы там не принялся. Вот я и вышел наружу, — заметил ходжа[381].
570. Уши
Шел Афанди по улице. Видит: на двери одного из домов висит красивый колокольчик. Захотелось ему украсть забаву. Подошел он к дому, протянул руку за колокольчиком. Но только дотронулся, как раздался звон. Как же быть? Думал он, думал и решил: ведь звон колокольчика слышат уши. А что, если заткнуть их ватой? Решил и сделал. Заткнул уши ватой и начал тащить колокольчик. Только схватил, тут как тут хозяева дома.
— Ты что делаешь? — возмутились они.
— А вы что, разве не заткнули уши ватой? — спросил простак[382].
571. Жду, пока вынырнет
Пошел однажды Наср ад-дин Джоха на реку за водой, опустил кувшин в воду, а тот выскользнул у него из рук и пошел ко дну. Проходил мимо приятель и спрашивает:
— Что ты тут делаешь, Джоха?
— Кувшин у меня утонул, — отвечает тот. — Вот жду, пока он разбухнет и вынырнет[383].
572. Пожар в желудке
Однажды Хузя Насрэддин пошел на работу. Он работал с утра до обеда. Когда он вернулся домой, обед был уже готов. Он немедля сел за стол. Жена подала ему горшок горячей похлебки, прямо из печи. Хузя зачерпнул большую ложку и хлебнул. Он обжег себе все внутренности. Вот он выбежал на улицу и кричит:
— Пожар! Пожар! Не подходите близко. У меня все внутренности горят![384]
573. Необходимая предосторожность
Ходжу пригласили на угощение по поводу конца рамазана*. На стол был подан суп, горячий, как кипяток. Насреддин тут же проглотил ложку. А потом стащил с головы чалму, положил на стул и сел на нее.
— Зачем ты это сделал? — спросили его остальные гости.
— Я боюсь прожечь сиденье, — ответил он. — Пусть лучше пострадает моя чалма.
574. Тебя жалею
В другой раз Хузя Насрэддин тоже хлебнул горячих щей, и у него из глаз покатились слезы. Жена увидела это и спрашивает:
— О чем ты плачешь?
Хузя умиленным голосом ответил ей:
— Тебя жалею[385].
575. Чтоб ослу было легче
Купил однажды Анастратин на базаре полный мешок овощей, сел на осла и поехал домой. А мешок взвалил себе на плечи. Встречные удивляются: зачем он везет мешок на себе, когда можно его навьючить на осла?
— Животное и так устало, — объяснил Анастратин[386].
379
Ср. тур. 5, 169 («В такие тонкости я не могу вникать»); узбек. 7, 276 (здесь Насреддин отвечает, что для этой земли выроет вторую яму).
380
Ср. азерб. 6, 291 и узбек. 7, 20 (ищет зарытую кубышку по примете: «Как раз над тем местом, где я закапывал кубышку, в то время ворона пролетела и мне на голову капнула»).
382
Как сообщил составителю Б. Л. Рифтин, этот анекдот представляет собой явную переработку древнекитайской притчи о человеке, который, заткнув уши, пытался украсть колокол. Эта притча впервые зафиксирована в философском сочинении III в. до н. э. «Весны и осени Люя». Она включена во многие популярные издания и хрестоматии и таким образом, видимо, попала и в уйгурский фольклор.
386
АА, * 1213; ВС, 1242 А. Ср. тур. 5, 163; уйгур. 14, 76; узбек. 7, 267; азерб. 6, 309; перс. 8, 65. Сюжет использован и в немецкой народной «Книге о шильдбюргерах» (1598 г.). Ср. также тур. 5, 250; кр.-татар. 4, 170; перс. 8, 107, где Насреддин едет на осле стоя. Вот персидский вариант:
«Насреддин навьючил на осла дрова, а сам встал поверх них на колени. Дети увидели его и спрашивают:
— Почему ты не усядешься на осла как следует?
— Я человек жалостливый, — отвечал Насреддин. — Было бы несправедливо нагрузить на осла кроме дров еще и самого себя».