Е. Д. Турсунов обращает внимание на то, что во многих (в частности, в тюркских) сказках именно глупец, делающий все невпопад, спасает братьев от страшных духов тьмы. «Таким образом, — пишет он, — глупость „глупца“ на деле оказывается маской, под которой скрывается могучий богатырь, обнаруживающий свою истинную сущность только в критическую минуту, когда ему приходится лицом к лицу столкнуться с могучим представителем мира тьмы. Он перенимает нелепое, несуразное поведение обитателей мира мертвых, чтобы те не заметили в нем „чужака“» [31, с. 152]. Со временем эти сюжеты претерпевали разнообразные изменения. С одной стороны, глупые черти все чаще заменялись вполне реальными, бытовыми персонажами, глупцами-людьми. С другой стороны, отсекалась та часть сюжета, где повествовалось о победе «глупца» над злыми силами, оставались лишь истории о его нелепых, несуразных выходках, глупость превращалась в его подлинное свойство. Сказка все больше превращалась в анекдот; в качестве особенно наглядного примера Е. Д. Турсунов упоминает именно анекдоты о Насреддине [31, с. 155][29].
Стоит упомянуть еще один, классический пример того, как истинно умный герой ради достижения своей цели прикинулся сумасшедшим, — историю принца Гамлета, и не столько шекспировского Гамлета, сколько полулегендарного, полуфольклорного героя, каким его описывает Саксон Грамматик в «Деяниях датчан». Поведение его тоже во многом восходит к известным мифологическим схемам. Чтобы отомстить своим врагам, принц, «облекшись в притворное слабоумие, изобразил великое повреждение рассудка; такого рода хитростью он не только ум прикрыл, но и безопасность свою обеспечил… Его оскверненный лик и опачканная наружность являли безумие в виде потешного шутовства. Что бы он ни говорил, соответствовало такому роду безумия, что бы ни делал — дышало безмерной тупостью»[30]. Так, песок он называет мукой, руль корабля — ножом: «Им можно резать громадный окорок». Рассказчик тут же поясняет, что под окороком принц разумел море, «бескрайности которого под стать огромный руль»; он все время подчеркивает, что слова Гамлета не так бессмысленны, как кажется его поверхностным слушателям. Не исключено, что и некоторые высказывания Насреддина, которые представляются нам сейчас просто потешными или глупыми, в каком-то контексте имели иной смысл[31].
Если с этой точки зрения рассмотреть анекдоты о глупости Насреддина, окажется, что большинство их можно интерпретировать как исполненные скрытого смысла проделки или шутки юродствующего мудреца. То, что этот смысл в ходе многовекового бытования сюжетов оказывался чаще всего утраченным или искаженным, нередко побуждало позднейших рассказчиков или обработчиков привносить свои объяснения, добавлять «реалистические», «психологические» подробности, чтобы как-то обосновать странные действия любимого героя, а то и «оправдать» его. Такие обоснования и вставки почти всегда можно считать привнесенными. В турецком анекдоте «Слишком жарко» (№ 249) Насреддин укрывает гостя лестницей, потом обливает его водой. Типично шутовская (или дурацкая) выходка! Однако рассказчик считает необходимым психологически «оправдать» Насреддина: гость приходит к ходже незваный, «не зная, что из его дома даже мыши давно сбежали от голода».
Составив некоторое представление о сути этого героя, мы можем, иногда довольно уверенно, распознавать такие посторонние наслоения, равно как и сюжеты, приписанные Насреддину произвольно, механически.
29
Е. Д. Турсунов указывает и на другие истоки сказок и анекдотов о глупцах; многие их мотивы восходят, в частности, к дуалистическим мифам о соперничестве братьев. «В развитом дуалистическом мифе мы находим уже все элементы бытовых комических повествований: культурные герои представлены умным и глупым; последний все делает не так, как следует, и попадает в смешные ситуации, причем зачастую герои действуют в обыденной, житейской обстановке. Таковы, например, в фольклоре этнографически пережиточных племен Тангаро Умный и Тангаро Глупый (Банксовы о-ва), То Карвуву и То Кабинана (Меланезия) и т. д. Типичные для повествований о них ситуации: когда братья строят хижину, То Кабинана кроет ее снаружи, а ленивый и глупый То Карвуву — изнутри; идет дождь, и глупец мокнет в своей горе-хижине… Сходных примеров можно было бы привести бесчисленное множество. Для перехода их в сферу художественного фольклора им оставалось оторваться от мифологической основы, к которой они были приурочены, и это произошло с распадом дуальной организации в эпоху неолита» [31, с. 36–37].
31
Иной вариант умышленного, притворного обращения к шутовской глупости излагается в немецкой народной «Книге о шильдбюргерах» (1598 г.). Поскольку ум приносил шильдбюргерам лишь хлопоты да тяготы, они решили: «Спасаться нам надо глупостью и шутовством. Тогда нас никто трогать не будет… Посему с нынешнего дня всем нам, от мала до велика, надлежит самым что ни на есть нешуточным образом валять дурака… Однако знайте: разыгрывать из себя дурака или шута — это немалое искусство… Надумает иной разыграть глупца, а сам взаправду в такого превратится. Но нам-то, шильдбюргерам, это не грозит» («Книга о шильдбюргерах». М., 1963, с. 16). Некоторые из их проделок совпадают с выходками Насреддина (см. № 575, 579 и другие и комментарии к ним).