— Кому же ты хочешь писать письмо и куда? — спросил ходжа.
— Сыну своему в Стамбул, — отвечал турок.
— А какими деньгами ты располагаешь, чтобы уплатить за письмо? — поинтересовался Насреддин. — У меня есть три цены: дешевая, дорогая и самая дорогая.
— Ты же знаешь, ходжа, я человек бедный, — сказал турок. — Много я дать не могу. Возьми с меня по самой дешевой цене.
— Что ж, — отвечал Насреддин, — дешевле всего будет, если я напишу тебе письмо, а ты сам пойдешь в Стамбул и расскажешь сыну все, что там написано. Дорогое письмо — это если я напишу его так, что сам прочесть не смогу. А самое дорогое — если я напишу тебе письмо, да сам отнесу в Стамбул, потому что, кроме меня, никто мой почерк не разберет, пусть там соберутся все стамбульские ученые вместе с шейхом* ислама![491]
749. Дело не в чалме
Один горожанин получил от кого-то письмо на языке фарси. Встретив Эпенди, он попросил прочесть письмо. Эпенди взял исписанный листок, но, увидев, что ничего понять не может, тотчас возвратил его обратно.
— Попроси, пусть прочитает кто-нибудь другой, — сказал Эпенди. — Для меня эта грамота непонятна.
Владелец письма рассердился:
— Тоже мне, грамотный. Фарси не знаешь, а называешься муллой! Обкрутил свою голову чалмой — ни дать ни взять жернов мельничный. Хоть бы не важничал… И халат на тебе, как у настоящего муллы. Тьфу!
Эпенди усмехнулся:
— Если все дело в чалме и в халате, то надень их и прочти хотя бы одну строчку…[492]
750. Ответил вопросом на вопрос
Однажды ходжа Насреддин посетил Аравию. Арабские ученые устроили в его честь пир и посреди торжества неожиданно задали ему некий каверзный вопрос.
— Если вы ответите на мой вопрос, — не растерялся ходжа, — тогда и я вам отвечу, если же нет, то я уйду, как пришел.
Когда все согласились с его условием, хитрец спросил:
— Знаете ли вы, почему рыбы спасаются, увидев человека, а звезды убегают, как только появляется солнце?
Никто не смог найти достойного ответа, и всем пришлось признать превосходство Насреддина.
751. Насреддин-дипломат
В те времена, когда Константинополь находился еще в руках греческих царей, турецкий султан направил к императору Константину посольство. Главным советником поехал Насреддин-оджа.
Император принял оджу с великими почестями и пригласил на высший государственный совет. Там он взял мел и начертил на столе большой круг. Насреддин-оджа взял тот же кусочек мела и разделил этот круг пополам.
Император вспылил, выхватил свой кинжал и вонзил в центр круга.
Тогда Насреддин спокойно вытащил из кармана два яйца и положил их на стол. После этого он обратился к визирям* Константина:
— Уразумели ли вы смысл наших переговоров?
Те в один голос ответили, что ни бельмеса не поняли.
— Внимайте же мне, о светочи мудрости! Когда ваш падишах начертил круг, он хотел этим сказать, что весь мир принадлежит ему. Я же разделил этот круг пополам, давая понять, что половина мира принадлежит турецкому султану. Но гордость императора так же велика, как уши моего ишака, он не захотел делиться и, воткнув в середину круга кинжал, заявил, что возьмет весь мир силой. Теперь понятно?
— Но позволь! — воскликнул Константин. — А что же ты хотел сказать, когда вытащил яйца?
— Невежа, — пожал плечами оджа, — этим я ответил тебе: «Накося, выкуси!»[493]
752. Брат и сестра Адама
Насреддину говорят:
— Мы спорим о брате и сестре Адама. Просим тебя, назови их имена.
— Я знал это раньше, — отвечал Насреддин, — но, к сожалению, не помню имени брата по забывчивости, а сестры — из-за старости.
753. Имя волка
Афанди попал на собрание ученых мужей, ведших долгие и нудные споры на исторические темы. Они долго и подробно обсуждали, какой конь был у халифа Али[494], какой длины были уши у валаамовой ослицы[495], какой масти была верблюдица, молоком которой вспоили в младенчестве пророка Мухаммеда. Тогда Афанди с важным видом сказал:
— Сирхан.
Все посмотрели на него, и один ученый спросил:
— Уважаемый, вы изволили назвать какое-то имя?
— Да. И я удивляюсь, что вы, такие ученые, не знаете, кто такой Сирхан!
Собравшиеся ученые вынуждены были признаться, что они не слыхали этого имени.
491
Ср. тур. 5, 156; перс. 8, 47; кр.-татар. 4, 49; туркм. 15, 155; азерб. 6, 223; узбек. 7, 268 («Чтобы прочитать письмо, твоему брату придется приехать сюда и попросить меня, чтобы я ему прочитал вслух»), а также уйгур. 14, 83:
«— Афанди, — попросила жепа, — напиши родственникам письмо.
— Не могу, ноги болят.
— При чем здесь ноги? — удивилась жена. — Ведь ты будешь писать руками!
— Правильно, но у меня такой почерк, что, пока сам не схожу к родственникам и не прочту, никто не поймет, что написано».
493
Вариант знаменитого анекдота о диспуте на языке жестов с заезжим мудрецом. Ср. тур. 5, 295; азерб. 6, 212; узбек. 7, 170; перс. 8, 82. Во всех этих анекдотах каждый говорит о своем, но думает, что понимает другого. Ср. персидский анекдот: «Странствующий ученый приехал в город Насреддина и стал задавать мудреные вопросы. Правитель города созвал своих ученых, по никто не смог ответить приезжему. Тогда правитель разгневался и заявил везирам и мудрецам:
— Если вы не ответите на его вопросы, я отдам ему все ваше добро.
Везир на это сказал:
— Я полагаю, что молла Насреддин справится с его вопросами.
Правитель велел вызвать Насреддина. Когда Насреддину рассказали о случившемся, он произнес:
— Ответить на его вопросы — пустяковое дело. Я готов.
— Спрашивай его обо всем, что тебе заблагорассудится, — сказали странствующему мудрецу.
Он начертил своим посохом круг на полу и посмотрел на Насреддина. Насреддин, не долго думая, разделил чертой круг пополам. Путешественник начертил другой круг, а Насреддин разделил его на четыре части. Он показал рукой на одну часть и указал на мудреца, а потом показал на три части и указал на себя. Странствующий ученый посмотрел одобрительно на Насреддина, приложил руку тыльной стороной к полу и показал пальцем в небо. Насреддин же сделал наоборот — повернул руку ладонью книзу и показал пальцем в землю. Мудрец стал восхвалять Насреддина и сказал правителю:
— Таким ученым мужем надо гордиться!
— Разъясни теперь свои вопросы, — попросил его правитель, и путешественник начал:
— Когда я начертил первый круг, я имел в виду земной шар. Насреддин разделил его пополам, соглашаясь, что земля есть шар, а чертой он разделил землю на северную и южную части. Когда я вторично начертил круг, он разделил круг на четыре части, тем самым давая понять, что три четверти земной поверхности составляет вода, а одну четверть — суша. Затем я показал своими пальцами на то, что из земли произрастают растения, и спросил его о причинах их произрастания. В ответ он указал мне пальцами на дождь и солнечные лучи, благодаря которым растут растения. Воистину моллу Насреддина надо наречь „Океаном знаний“.
Правитель был доволен тем, что Насреддин сумел ответить на мудрые вопросы, наградил мудреца как следует, а когда он покинул город, стал спрашивать Насреддина о его ответах, и тот объяснил:
— Он начертил изображение земли, я же разделил ее чертой пополам, по он не дерзнул взять себе половину. Он начертил снова, и я разделил на четыре части, три взял себе, а одну оставил ему. Потом он показал пальцами, что, мол, очень голоден и не плохо бы поесть плов. Я же на пальцах показал, что если плов будет с изюмом, финиками и фисташками, то еще лучше.
Присутствующие рассмеялись и стали хвалить его сообразительность».
Известна боснийская сказка, где Насреддин, победив в таком диспуте, обращает в мусульманскую веру француза. С тех пор сложилась присказка: «Поняли друг друга, как Насреддин француза» [18, 356]. Ср. также азерб. 6, 33. Ср. интересные соображения А. М. Панченко о диспуте с помощью жестов как о классической форме шутовского диспута [30, с. 152]. Автор приводит в качестве примера памятник XVII в., известный как «Прения о вере скомороха с жидовином Тарасом».