Нередко жертвы его проделок, развеселившись, все ходже прощают и даже вознаграждают его (см., например, турецкий анекдот о том, как ходжа крадет хлеб у булочника: «Когда об этом узнал булочник, он даже оказал ходже помощь и постарался вернуть ему хорошее расположение духа», № 321).
Анекдот обычно обходится без морали или толкования смысла. В ходе своего многовекового фольклорного бытования он от этого смысла уже оторвался; его в этом контексте можно назвать секуляризированной притчей. Сам герой все больше сближается с другими, чисто «светскими» хитрецами, плутами.
Особую, весьма обширную группу анекдотов о шутовстве Насреддина составляют те, где он выступает как шут при дворе властителей.
Большая часть этих анекдотов связана с именем Тимура. Анекдоты о Насреддине и Тимуре принадлежат к числу ставших наиболее рано и широко известными в Европе; недаром А. Газо в книге «Шуты и скоморохи всех времен и народов» [28] относит Насреддина именно к числу придворных шутов. В России первые рассказы о Насреддине сообщил в своей «Истории Турции» Дмитрий Кантемир, молдавский господарь и известный писатель, бежавший к Петру I. Это тоже сюжеты из «тимуровского» цикла: как Насреддин принес Тимуру в подарок инжир (ср. наш № 883), как он делил «награду» с начальником стражи (ср. № 428). Третий сюжет, по Кантемиру, не имеет прямых аналогий в нашем сборнике (ср., однако, № 350): это рассказ о том, как Насреддин получил от Тимура десять червонцев на постройку дома. Он поставил в поле одну дверь с засовом и замком. Память об этой двери, по словам ходжи, будет говорить потомству о победах Тимура. Над высокими триумфальными воротами Тимура будет плач, а над дверьми Насреддина — смех. В. А. Гордлевский замечает, что все эти сюжеты относятся к числу бродячих. «Впоследствии — пишет он, — количество „исторических“ анекдотов о ходже Насреддине из эпохи Тимура увеличилось» [5, с. 248–249]. «Вокруг ходжи Насреддина собралось все, что только уцелело о Тимуре» [5, с. 249].
Слово «исторических» не случайно взято В. А. Гордлевским в кавычки. Мы мало знаем о «реальном» Насреддине; тем более легендарны рассказы о его встречах со знаменитым завоевателем.
Тимур (Тимурленг, Тамерлан) — среднеазиатский эмир и полководец (1336–18.11.1405), покоривший обширные пространства, в том числе Хорезм, Иран, Закавказье, совершивший опустошительные походы в Турцию и другие страны. Естественно, в памяти народов этих стран сохранились предания и легенды, связанные с личностью жестокого хромца (Тимурленг — значит Тимур Хромой). Вопрос о том, мог ли «исторический» Насреддин встречаться с Тимуром, естественно, занимал исследователей. Ни предполагаемый турецкий прототип Насреддина (1206–1284/85), ни Насиреддин Туси, живший в XIII в., не были его современниками[35].
В. А. Гордлевский полагает, что в фольклорных источниках произошло довольно обычное смещение хронологической перспективы: «Народная память перепутала монгольское нашествие XIII века и нашествие Тимура в XV веке» [5, с. 248]. Имена Тимура и Насреддина оказались, видимо, просто наиболее яркими, и поэтому фольклор связал именно с ними сюжеты о властителе и народном шуте-хитреце[36]. В некоторых турецких анекдотах Насреддин выступает как современник сельджукского властителя султана Ала ад-Дина Кей-Кубада (XIII в.). В то же время Н. Османов [8, с. 5] отмечает, что в персидских анекдотах нет попыток связать Насреддина с каким-либо реальным историческим лицом: персонаж, противостоящий ему, называется вообще «правитель», «эмир». То же относится и к рассказам некоторых других народов.
Для такого сборника, как наш, вопрос о тождественности фольклорного Тимура с историческим тем более является второстепенным. В выделенном цикле анекдотов речь идет прежде всего о взаимоотношениях Насреддина с неким обобщенным правителем. И отношения эти заслуживают особого разбора.
«Придворные шуты существовали уже в самой глубокой древности, — пишет в своей книге А. Газо. — В „Рамаяне“ упоминается о шуте, бывшем при особе прекрасной Ситы, супруги храброго Рамы… Если верить одному сочинению под названием „Dialogues“, изданному в XV столетии, то и у великого Соломона также был шут по имени Маркольф» [28, с. 3][37].
В древнем Китае, как пишет В. М. Алексеев [26], в роли придворного шута подвизался актер, «когда он актером, по существу, не был, а был придворным скоморохом» [26, с. 92]. «Это уродливый карлик, придворный гаер, кривляка, шут, циркач, „скользкий оратор“ (хуацзи — термин Сыма Цяня)» [26, с. 88].
Как повествует Сыма Цянь, кривлянье придворных шутов приводило в полное негодование Конфуция. Оказавшись однажды свидетелем шутовской дерзости, Конфуций заявил: «„Когда низкие люди издеваются над повелителями, их вина казнится смертью. Я прошу дать приказ поступить с ними по закону“. Карликов убили. Их головы и руки были разбросаны» [26, с. 88].
35
Утверждение М. Хамраева в предисловии к уйгурскому сборнику [14, с. 4], что Туси жил во времена Тимура, — очевидная ошибка.
36
Жан-Поль Гарнье [33] считает, что Насреддину приписаны шутки поэтов Ахмеди и Аладина, живших при дворе Тимура.
37
В числе самых знаменитых шутов древности А. Газо называет великого баснописца Эзопа. Это был фригийский раб, исполнявший «должность домашнего шута, или морозофа, который говорил философские сентенции и, кроме того, часто выводил своего господина из мелких затруднений» [28, с. 11]. Насреддину приписаны некоторые из известных эзоповских речений (см., например, № 779).