Как раз в этот момент эмир, одетый нищим, вошел в мечеть. Насреддин сошел с минбара, подошел к нему и узнал в нищем эмира. Эмир спросил Насреддина:
— Чем должен отплатить тебе эмир за злословие на минбаре, чтобы и бог и ты остались довольны?
— Если эмир хочет, — ответил Насреддин, — чтобы и бог, и эмир, и я, и все жители города были довольны, то пусть велит глашатаю объявить, чтобы в городе никто никого не притеснял[563].
879. День, когда Афанди потерял рассудок
Во время путешествия Насреддин Афанди встретил на дороге бека.
— Откуда ты? — спросил бек.
— Я из Бухары! — ответил Афанди.
— Откуда идешь?
— Из такого-то города! — И Насреддин назвал столицу провинции.
— Как понравился тебе город?
— Не плохой и не хороший.
— А каковы чиновники в нем?
— Отъявленные взяточники и притеснители.
— А каков бек этого города?
— Такого душителя свет не видал.
— Знаешь ли ты, кто я?
— Не имею чести…
— Я бек этой самой провинции!
Вздрогнув, Афанди спросил бека:
— А ваша милость, бек, знают ли, кто я?
— Нет, не знаю! — отвечает бек.
— Я дивана*! День бываю в здравом уме и тогда молю Аллаха о ниспослании господину беку здоровья, день лишаюсь рассудка и тогда говорю все, что придет на язык. Судьбе было угодно, чтоб я встретился с вами именно в тот день, когда рассудок покинул меня…
880. Разбух под дождем
Однажды в дождливый вечер Насреддин Афанди торопливо шел по улице и вдруг вдали увидел падишаха, едущего навстречу ему в сопровождении свиты. Афанди с перепугу спрятался за дерево.
Проезжая мимо дерева и почуяв человека, лошади испуганно шарахнулись в сторону.
— Эй, кто там прячется? — крикнул падишах, заметив темнеющую за деревом фигуру.
Хриплым голосом Афанди ответил:
— Это я, нарост на стволе дерева!
— Лжешь! На дереве не бывает такого большого нароста!
— Это я под дождем так разбух, — ответил Афанди.
881. В ослиный хлев
Как-то от нечего делать падишах увлекся поэзией. Он сочинил рубаи* и отдал их на суд Афанди.
— Плохие стихи, падишах. И чего вы, светлейший, беретесь за дело, в котором ничего не смыслите?
Разгневался повелитель и посадил Афанди в ослиный хлев на хлеб и воду.
Через несколько дней падишах снова позвал к себе мудреца и предложил ему оценить новые свои стихи. Прочитал их Афанди и молча пошел прочь.
— Куда же ты? — спросил его падишах.
— В ослиный хлев, — отвечал Афанди[564].
882. Учет Эленди
Тимур, проверяя отчетность городского головы, придрался к нему и обвинил его в присвоении налоговых сборов. Тимур разодрал в клочья книгу учета и заставил городского голову съесть ее. Затем Тимур вызвал к себе Эпенди и приказал заняться ему налоговыми сборами.
Отказаться от доверия повелителя вселенной — значит накликать на свою голову беду. И Эпенди приступил к новым обязанностям.
В начале следующего месяца Тимур вновь вызвал Эпенди и потребовал налоговый отчет.
Вместо книги Эпенди подал краюху чурека, на которой были записаны цифры.
— Что за выходка? — злорадно улыбаясь, спросил Тимур.
Эпенди смиренно молвил:
— О повелитель! Ваш покорный слуга ведет учет на этом чуреке, потому что желудок вашего покорного слуги слабый и вряд ли может переварить книгу…[565]
883. Подарок Насреддина
Однажды Насреддин положил на поднос немного подаренных ему абрикосов и решил отнести в дар правителю города. По пути он увидел, что абрикосы рассыпались по подносу, и обратился к ним с такими словами:
— Если вы не угомонитесь, то я съем вас.
Но абрикосы продолжали перекатываться с одного края подноса на другой. Тогда в наказание Насреддин все съел, оставив только один. Этот один плод он и принес правителю. Правитель поблагодарил его и одарил в ответ.
На другой день в надежде на новые дары правителя Насреддин купил огурцов и снова пошел во дворец. По пути ему повстречался приятель и говорит Насреддину:
— Огурцы — это плохой подарок. Ты бы уж лучше отнес в подарок правителю сливы.
Насреддин послушался, купил корзину слив и отправился во дворец. Но на этот раз правитель был не в духе, он велел слугам забросать сливами Насреддина. Слуги кинулись выполнять приказание, и Насреддину в голову полетели сливы. Каждый раз, когда слива попадала в лицо, Насреддин провозглашал хвалу Аллаху. Правитель удивился и спросил:
563
Ср. тур. 5, 343 (проклинает Тимурленга, который стоит тут же неузнанный. Когда Насреддин узнает, кто перед ним, он говорит: «Ну, братия, собирайся на заупокойную молитву»).