— Есть.
— Хорошо же, упрямец. Если ты прав, получишь тысячу золотых, если нет — получишь сто палок.
Однажды во время охоты Тимур забрался в самую глубь безлюдных песков. Расположились на ночлег.
Едва Тимур приступил к трапезе, прилетела муха.
— Ага, — воскликнул повелитель, — ты видишь муху? Готовь спину.
— Нет, готовь деньги.
— Мы в пустыне. Здесь нет людей, а ты клялся, что там, где нет людей, нет мух.
— А ты, повелитель разве не человек?[602]
962. По справедливости
На пиру во дворце падишах приказал Насреддину Афанди:
— Разделка гуся поручается вам.
— Повинуюсь, ваше величество, — ответил Афанди и, вооружившись ножом, приступил к делу. Отрезав гусю голову, он сказал:
— Голова гуся — вам, мой государь, ибо голова страны — вы.
Затем, отрезав крылья, он протянул их двум дочерям падишаха:
— Вам по крылышку, ибо вы рано или поздно выпорхнете из этого гнезда.
Отрезав лапки, Афанди отдал их двум сыновьям падишаха:
— Вам заступать на место своего отца! — сказал он им.
Длинную шею гуся он вручил жене падишаха:
— Муж ваш любит вам давать по шее, так чтоб ваша шея стала еще крепче!
А всю тушку гуся он положил себе на блюдо.
— Это мне за то, что я разделил гуся по справедливости![603]
963. Или осел, или Тимур
Однажды Тимуру подарили осла, а у Моллы к этому времени кончились деньги.
Тимур сказал Молле:
— Чего же ты, Молла, молчишь? Может быть, у этого осла нет никакого таланта?
Молла понял, что тут можно поживиться, и поспешно ответил:
— Почему же нет? Это осел еще умнее того. Если ты отдашь его мне, я научу его говорить.
— Хорошо, я дам тебе его, скажи свои условия.
— Условия мои немного накладны, — ответил Молла. — На этот раз дело очень трудное. Ты должен дать мне пять лет сроку и на каждый день — по золотому.
Тимур согласился.
Молла сосчитал, сколько золота ему полагается за пять лет, и, получив сполна, привел осла домой. Жена увидела, что Молла опять пришел с ослом, и спросила:
— Что это такое?
— Помолчи, жена, — ответил Молла. — Возьми эти деньги и расходуй. Посмотрим, что будет дальше.
И он рассказал жене все.
— С ума ты спятил, что ли? — сказала жена. — Или голову потерял? Разве осел сможет говорить?
— Жена, — возразил Молла, — я думал, что глуп только Тимур, поверивший моим словам. Оказывается, вы одного поля ягода. Конечно, осел не сможет говорить!
— Раз не сможет говорить, — рассердилась жена, — так чего же ты взялся его обучать?
— Ты задаешь нелепый вопрос. Разве не видишь, что я принес целый амбар золота?
— Ну хорошо, через пять лет срок кончится. Что же ты тогда скажешь?
Молла, немного подумав, ответил:
— Жена, не будь дурой! Возьми деньги и покупай что нужно. Аллах милостив! За эти пять лет кто-нибудь да сдохнет — или осел, или Тимур![604]
964. Изгнание
Не всегда грозный Тимур выслушивал спокойно Насреддина Афанди. Много раз меч власти вот-вот мог перерезать тонкую нить жизни нашего мудреца.
Однажды Тимуру доложили, что Афанди его именем отменяет казни, отбирает у вельмож награбленные сокровища и раздает их беднякам. Повелитель мира приказал привести Афанди пред свои грозные очи. Он повелел:
— Довольно. Долго я терпел твои проделки. Объявляю тебе приговор: тебя разденут, изваляют в грязи, обсыпят репейником, посадят верхом на ишака задом наперед и, прогнав по многолюдным улицам Самарканда, навсегда изгонят из нашего государства.
Афанди глубоко поклонился и воскликнул:
— Ты прав, о повелитель, как всегда. Повинуюсь! Только умоляю тебя о последней милости.
— Говори!
— Разреши, о справедливейший, выбрать для справедливой казни надо мной животное мне самому.
Тимур согласился и в предвкушении развлечения направился на людную площадь, чтобы посмотреть, как Афанди будут с позором изгонять из города.
Тысячи людей сбежались посмотреть на изгнание Афанди. Многие горько жалели его, но были и такие, кто злорадствовал. И вдруг все ахнули. Через базар на великолепном коне в белом халате и чалме важно ехал мимо трона Тимура сам Насреддин Афанди.
Повелитель мира от удивления раскрыл рот и долго не мог вымолвить ни слова. Наконец он воскликнул:
— Что это значит, несчастный? Как смел ты нарушить мое повеление?
Но Афанди только поклонился:
— О повелитель справедливости, ты соизволил, чтобы я, раб твой, выбрал лучшее верховое животное в твоей дворцовой конюшне. И я подумал, что самая плохая лошадь лучше самого хорошего ишака. Ну, я и выбрал коня. Ты же повелел измазать меня грязью и, посадив верхом на ишака, прогнать. Но я же сижу не на ишаке, а на коне. Значит, меня нельзя ни измазать грязью, ни посадить задом наперед в седло. Придется тебе меня изгнать в таком виде, иначе все скажут: «Тимур несправедлив!»
604
Ср. узбек. 7, 118; кр.-татар. 4, 37. Ср. также № 743 и армянский анекдот про Пулу-Пуги («Пулу-Пуги учит осла Мелик-Шахпазара») [10, 120]. Ср. ВС, 1675 А.