— Ты знаешь, что этот горшок принадлежит мусульманину?
— Да, — сказал ходжа, — я знаю его давно: сперва это была небольшая коробка для кила*, но с тех пор она выросла у него в доме[635].
1012. Не мое дело
Сосед заплатил Насреддину двадцать динаров, чтобы он подтвердил, что первый сосед отдал другому соседу сто харваров* пшеницы. Когда они прибыли к кадию, истец изложил свою жалобу. Настала очередь свидетеля.
— Свидетельствую, — начал Насреддин, — что он отдал этому человеку сто харваров ячменя.
— Так ведь истец требует пшеницу, при чем тут ячмень? — удивился кадий, но Насреддин возразил:
— Со мной условились, чтобы я свидетельствовал, а пшеница там или ячмень — не мое дело[636].
1013. Лжесвидетель
Однажды казий наедине сказал Насреддину Афанди:
— Вы знаете, с каким уважением я к вам отношусь! Вот и теперь хочу вам предложить одно небезвыгодное дело…
— Я весь внимание, ваша милость!
— Я вам буду предлагать выступать свидетелем по тому или другому делу. Деньги к вам потекут рекой! Разве валяется золото на улице?
— Но как же выступать свидетелем, если не знаешь сути дела?
— Принесете клятву — и все!
— Но это называется лжесвидетельством.
— А что вам за дело?
— Нет, ваша милость. Каждый из нас смертен. Умру и я. «Хорошо, Афанди умер, — скажут люди, — а то больно многим причинил он зло, выступая лжесвидетелем у казия. Нехороший был он человек, туда ему и дорога!» Нет. Пусть уж лучше будет пусто в желудке, да душе спокойно!
1014. Пусть пользуется своей лошадью
Ходжа Насреддин был дружен с кади и часто наведывался к нему поговорить о том о сем. Вот однажды приехал он опять в суд, привязал лошадь у входа и направился к кади.
Пока он сидел у него, привели в суд человека, обвиненного в лжесвидетельстве. А в ту пору таких преступников наказывали вот как: сажали задом наперед на лошадь и возили по всему городу. Так решили поступить и с этим. Перед зданием суда как раз стояла лошадь Насреддина. Ее и решили использовать для наказания.
Через несколько дней того же человека снова обвинили в лжесвидетельстве и опять решили провезти через весь город. Но своей лошади у суда не было, пошли опять к Насреддину.
А тот говорит:
— Не дам я вам больше своей лошади. Скажите лучше этому молодчику: пусть или бросит это занятие, или купит себе лошадь сам, чтобы пользоваться ею при надобности.
1015. Ограбленный судья
Рассказывают, ходжа как-то обеднел настолько, что у него не осталось ни зернышка пшеницы или ячменя. Тогда он навьючил на своего осла большой мешок, повесил на шею своему сыну барабан и пошел просить милостыню. Стоило ему ударить в барабан, как отовсюду сбегались люди и приносили ему зерно. Так они добрались до большого дома, двери которого были заперты. Казалось, никто там не слышал барабанного грохота. Тогда ходжа с сыном оставили осла в хлеву, взяли лестницу, забрались на крышу дома, а оттуда пробрались в покои. Вдруг послышался женский голос:
— Эфенди уже скоро придет.
Дело было в том, что хозяйка дома именно в это время назначила городскому судье свидание. В тот момент она находилась в купальне.
Ходжа сообразил, в чем дело, понял, что здесь можно сыграть хорошую шутку, и стал искать укромное местечко. В центре роскошного зала он увидел большую кровать. Неподалеку находился шкаф. Ходжа с сыном тут же в него забрались. Через мгновенье женщина вышла из купальни и села в зале дожидаться судьи. Как только он прибыл, служанки привели его к своей госпоже, она торжественно встретила его и уступила свое место. День был очень жаркий, рабыни поскорей сняли с гостя его верхнюю одежду и положили ее в сундук. Почувствовав себя свободней, эфенди уселся на кровать, куда тут же подсела полураздетая хозяйка. Они закусили и выпили вина, так что судья быстро захмелел. Госпожа сделала знак, эфенди уложили в кровать, и служанки мгновенно удалились. Только ходжа внимательно следил за событиями.
Судья и его возлюбленная тут же бросились в объятия друг друга:
— Назовем мою скважину белой крепостью, — сказала женщина, — а ваш ключ — красным принцем. Пусть красный принц смело идет на приступ и овладеет белой крепостью.
Сказано — сделано. Тут Насреддин, рассудив, что этому сражению не хватает призыва к атаке, велел сыну ударить в барабан.
— Это дурной знак, — испуганно сказали любовники и быстро выбежали из покоев. Ходжа вылез из шкафа, достал из сундука одежду судьи, спустился по лестнице, поручил осла своему сыну, сам сел на мула судьи и был таков.