Наконец, заявил свой иск брат убитого менялы. И для него ходжа нашел в книге приговор: пусть он расправится с хозяином харчевни так же, а именно — заберется на минарет, велит виновному усесться внизу, а сам прыгнет на него сверху и убьет.
Когда и этот поскорее пустился наутек, хозяин харчевни стал благодарить ходжу — и тут-то вспомнил его слова, что лучше иметь в друзьях кади, чем мулазима[644].
1022. Наказанный судья
Однажды Насреддин с султаном отправились на охоту. Все взяли с собой ловчих соколов, а Насреддин — ворону. В поле все пустили своих соколов, и он пустил свою ворону. Ворона села на быка. Насреддин тотчас привязал к его рогам веревку и повел за собой, как свою добычу, — ведь ворона его поймала.
Но хозяин быка не захотел отдавать животное. Пошел он к кади и подал жалобу на Насреддина. Услышал об этом Насреддин, побежал к кади и пообещал ему подарок, если тот присудит быка ему.
Вот пришли они оба в суд, хозяин быка и ходжа Насреддин. Судья говорит:
— Ворона ходжи поймала быка, это его охотничья добыча и, стало быть, бык принадлежит ему.
С этими словами он прогнал хозяина быка.
На следующий день ходжа Насреддин пошел к кади домой и понес ему горшок. Почти до самых краев горшок был наполнен бычьим навозом, на него ходжа положил лист капусты и лишь сверху залил все маслом. Этот подарок он передал кади.
К ночи пришел кади домой, и как раз ему захотелось масла. Велел он жене принести горшок. Только зачерпнул ложкой — и увидел, что там. Рассердился он, велел позвать Насреддина.
Пришел к нему Насреддин.
— Ах ты негодяй, — говорит кади, — чем же ты меня угощаешь?
— Ты сам себя так угостил, почтенный кади, — ответил ему ходжа Насреддин. — Ты уже наелся из этого горшка, когда вынес приговор. Разве ворона может поймать быка?
Сказал и пошел прочь[645].
1023. Обманулся
Однажды ходжа судился с неким человеком. На суде Насреддин все время засовывал руку за пазуху, и поэтому дело было решено в его пользу. Когда же его противник ушел, судья сказал:
— Теперь дай мне то, что обещал.
— Я ничего не собирался тебе давать, а просто показывал, что если я проиграю дело, то забросаю тебя камнями, лежащими у меня за пазухой.
XIV
О ДЕЛАХ БОЖЕСТВЕННЫХ И БОЖЬИХ СЛУЖИТЕЛЯХ[646]
1024. Спины заболели
Жители махалли* обратились к Насреддину Афанди с просьбой:
— У нашего имама* голос больно гнусавый. Когда он читает Коран, хоть беги из мечети! А ваш голос, почтенный Афанди, нам очень нравится, и мы вас просим: будьте имамом нашей мечети!
Долго Насреддин Афанди отнекивался, но в конце концов согласился.
Три года служил Афанди имамом: за все это время ни один из правоверных не пожертвовал на дом Аллаха ни гроша. Никто и не побеспокоился, чем живет их духовный пастырь. Думал Афанди, думал и придумал.
Как-то после вечернего намаза* он задержал паству:
— Хочу сказать вам несколько слов.
— Слушаем, слушаем, — ответили правоверные.
— Говорят, что многие из вас во время намаза склоняются в земном поклоне и поднимают головы раньше меня. Правда ли это?
Многие из богомольцев, смущенные, должны были признаться в этом грехе.
— Кто поступает так, его молитва не будет принята Аллахом. Прихожане начали извиняться:
— Клянемся, что этого больше делать не будем!
— Этой вашей клятве я не верю, — заявил Афанди. — Повторяйте за мной: «Если во время намаза мы будем поднимать голову раньше имама, пусть Аллах превратит нас всех в козлов, и проглотит нас земля живыми, аминь!»
Правоверные повторили клятву слово в слово.
На другой день рано утром правоверные, как обычно, пришли в мечеть совершить утренний намаз. Впереди всех, лицом к михрабу*, как всегда, сидел Афанди. Когда дело дошло до земных поклонов, Афанди согнулся и, приложив лоб к земле, остался в таком положении. Паства последовала за ним: все выпятили зады, опустили лбы к земле и застыли в таком положении. Прошло много времени, час, второй, а Афанди все лежит, и никто не смеет выпрямиться, все связаны страшной клятвой.
Тогда кто-то умоляюще попросил Афанди:
— Почтенный наш имам, у всех нас спины заболели, скоро ли нам вставать?
Не меняя положения, Афанди сказал:
— Подниму голову только тогда, когда получу с вас долг, а нет, так будете лежать три года!
644
Ср. АТ, 1660; перс 8, 166. Один из вариантов знаменитого сюжета о «Шемякином суде», широко распространенного в мировом фольклоре [см. 22. 162 и комментарий к нему]. Своеобразный мотив — история с похищением жареного гуся, остальные приключения и приговоры аналогичны персидскому варианту.
645
Ср. АТ, 1660; тур. 5, 253; азерб. 6, 79; узбек. 7, 90; перс. 8, 87; кр.-татар. 4, 130. Ср. также 22, 176 и комментарий к нему; тур. 5, 225; азерб. 6, 87; узбек. 7, 89; перс. 8, 68; уйгур. 14, 47.
Вот уйгурский вариант: «Понадобилось Афанди решить давпюю тяжбу с соседом. Сосед был богатый, Афанди — бедный. И поэтому он заранее был убежден, что казий решит спор не в его пользу. Вот и надумал ходжа обхитрить казия. Взял он курджун, набил его глиной; сверху залил бараньим салом. Придя к казию, поставил рядом с ним курджун, сам смиренно уселся поодаль и начал излагать жалобу.
Жадный казий глаз не спускал с „гостинца“. Быстро решил он дело в пользу Афанди. Даже выдал ему оправдательную бумагу. И ходжа, довольный, поспешил восвояси. Тотчас схватил казий курджун, надрываясь притащил домой.
— Чтоб ему пусто было, — возмутилась жена, первая обнаружив проделку хитреца.
Когда казий убедился в обмане, он тотчас же послал к Афанди нарочного, которому велел забрать свое решение.
— Скажи, — наказывал казий, — что в бумаге ошибка.
— Ничего, — отвечал нарочному Афанди, — мы люди не гордые, пусть будет ошибка, лишь бы смысл был ясен».