— Вот он, несчастный, — воскликнул ходжа, достал мешок с ячменем и стал показывать его муэдзину, приговаривая так, как он всегда говорил ослу: «Чох, чох!»
Муэдзин заметил, что ходжа показывает ему что-то, и решил, что его хотят разыграть и заставить спуститься вниз.
— Напрасно стараешься, — крикнул он, — тебе меня не провести!
Услышав эти слова, ходжа от удивления лишился дара речи[662].
1058. Мулла семь шкур спустит
— Какая разница между мясником и муллой? — спросили у Афанди.
— А такая: мясник сначала зарежет скотину, а потом снимет шкуру, мулла же наоборот: сначала семь шкур спустит, а потом заставит испустить дух, — отвечал ходжа[663].
1059. Если попал в руки муллы
Один бедняк пожаловался Афанди, что потерял осла.
— Если осел твой не попал в руки муллы или казия*, — говорит ему ходжа, — то ты непременно найдёшь его. Если же эти жулики подобрали твоего кормильца, то распрощайся с ним навсегда. Даже когда подохнет у них от работы твоя скотина, то и тогда появится новый закон, согласно которому мулла будет оправдан.
1060. Извинения перед собакой
Однажды ходжа вошел в мечеть и увидел там собаку. Он с негодованием пнул ее ногой, а та, испугавшись, побежала к минбару*.
— Тысяча извинений, — обратился к ней ходжа, — я, к сожалению, пока не знаю в лицо всех наших проповедников.
1061. Достойный подражания
У Афанди спросили:
— Кого из духовных пастырей благородной Бухары ты назвал бы хорошим человеком, достойным подражания?
— А того, кто не пытается вытянуть из своей паствы, которая и так живет несытно, последние гроши.
1062. Мамаша дьявола
Афанди работал батраком у настоятеля мечети. Однажды он слушал его проповедь.
— Первая заповедь правоверного, — провозглашал проповедник, бия себя в грудь, — совершать богоугодные дела, например, жертвовать нам — духовным лицам — за наше представительство перед Аллахом. Но, увы, вы знаете, едва кто из вас возжелает пожертвовать на такое богоугодное дело хоть одну таньгу*, семь тысяч бесов стараются воспрепятствовать вам. Не бойтесь и отгоняйте бесов святой молитвой.
Придя домой, Афанди, растроганный проповедью, поискал у себя таньгу, но не нашел. Тогда он попросил свое жалованье у хозяина:
— Дайте мне хоть одну таньгу, я хочу пожертвовать ее на богоугодное дело.
Тогда мать настоятеля мечети, схватив в руки метлу, накинулась на Афанди:
— Это еще какие богоугодные дела? Самое богоугодное дело — отправляйся в поле и паши!
Поколотила беднягу и выгнала за дверь.
На следующий день в мечети Афанди сказал настоятелю:
— Ничего не могу сказать о семи тысячах чертей, но мамаша дьявола накинулась на меня и помешала богоугодному делу.
1063. Самая большая ложь
Тимуру сделалось скучно, и он решил позабавиться. Собрав придворных, он приказал принести блюдо золотых монет и объявил:
— Кто скажет самую наглую ложь, тот и получит это золото.
Но тогда поднялся со своего места сам великий муфтий*, глава всех духовных лиц государства, и сказал:
— Великий Тимур, ложь есть богопротивное дело. От лжи засыхают языки. Лжецы страшные грешники, не угодные Аллаху. Вот я уже достиг преклонного возраста, но моя седая борода не слышала, чтобы мои уста произнесли слово лжи. Отмени это постыдное соревнование острословов.
Но Тимур только посмеялся.
— Афанди, говори! Начнем с тебя!
— Бесполезно! — отвечал Афанди. — Состязание уже закончилось!
— Но почему?
— Отдай золото великому муфтию.
— Объясни же!
— Самую большую ложь сказал господин великий муфтий. Никому не под силу состязаться с ним.
1064. Смертные грехи
Далеко за пределами родной страны Насреддин Афанди славился строгостью своей жизни. Настоятель соборной мечети, недолюбливавший мудреца за острый язык, все выискивал повод, чтобы очернить его в глазах правоверных. Долго мулла не мог ни на чем поймать Афанди, но наконец случай представился. Афанди попал в гости к одному известному в те времена вольнодумцу Мавляну Самарканди, выпил с ним вина и поэтому явился навеселе в мечеть.
— Ты, безбожник! — возопил настоятель. — Ты совершил смертный грех, и тебе один теперь путь — в ад. Одного я не пойму, зачем ты вздумал пить вино?
662
Ср. узбек. 7, 64: «Привез на своем осле Насреддин Афанди на мельницу зерно, отнес мешок мельнику, а сам приступил к намазу. Тем временем осел забрался в амбар с пшеницей, наелся и отправился в рощу подремать.
После намаза Афанди обнаружил, что осел куда-то исчез.
— Кто знает, куда девался мой осел? — спросил он у дехкан, сидевших около мельницы.
Один шутник воскликнул:
— Как, Афанди, разве вы не слышали, что ваш осел назначен настоятелем мечети? Сходите, сами убедитесь.
Оставив свою пшеницу на мельнице, Афанди поспешил в мечеть. Видит: у мечети сидит новый настоятель, человек здоровенный, длинноухий, с темной кожей, заросший бородой, и совершает предмолитвенное омовение. Подойдя к нему, Афанди сказал:
— Ну, поздравляю тебя с имамством…
Настоятель вежливо ответил ему:
— Благодарю! Вы тоже нашего прихода?
— Он еще спрашивает, какого я прихода! Вот хитрец!..
Настоятель мечети удивился:
— Да что с вами? И кто вы такой, почему называете меня хитрецом?
Афанди до того развеселился, что присел на корточки и принялся хлопать себя по коленям:
— Ну и ну! То, что ты стал настоятелем мечети, неплохо. Я доволен. Ладно! Но прошу тебя, сослужи мне последнюю службу: отвези с мельницы муку домой…
Не успел Афанди досказать, как получил здоровенную оплеуху.
— Ай спасибо тебе… — проговорил он, потирая щеку. — И это за то, что, когда люди кормили своих ослов ячменем, ты получал у меня белую кукурузную муку… Спасибо, спасибо…
Возвратился Афанди на мельницу и видит: стоит его осел, понурив голову.
— Ага! — со злорадством проговорил Афанди, грузя на него мешки с мукой. — Опомнился! Стыдно стало!» Ср. также кр.-татар. 4, 129 и № 969.