— Мусульмане, кто из вас всю свою жизнь не пил ни кофе, ни вина, кто из вас никогда не курил, не играл ни в карты, ни в шашки, ни в шахматы, не искал никаких развлечений? Пусть этот человек выйдет вперед, чтобы я его увидел.
Люди в мечети молчали, никто не выступил вперед. Все думали, что не найдется человека, который соответствовал бы описанию Анастратина. Но тут выходит один человек и говорит Анастратину:
— Я за всю свою жизнь не пил ни вина, ни кофе, не играл ни в одну игру и никогда не искал развлечений.
Тогда ходжа обернулся и крикнул:
— Эй, где тот крестьянин, что потерял осла? Посмотри, вон настоящий осел, бери его. Большего осла ты нигде не сыщешь!
1077. Верну хозяину
Увидев на улице барана, ходжа Насыр Афанди поймал его, повел домой и зарезал. Узнав об этом, один из друзей сказал ему:
— Как же ты греха не боишься? Ведь в день страшного суда хозяин этого барана перед богом потребует его у тебя, да еще и обвинит в воровстве.
— А я откажусь, скажу, что не видел и не брал его барана, — ответил ходжа.
— Нет, дорогой, отказаться не сможешь. Баран, которого ты зарезал, предстанет перед тобой как доказательство.
— Тем лучше! — воскликнул Афанди. — Если баран предстанет передо мной, я тут же верну его хозяину[669].
1078. Палки и плети
Бухарские ревнители веры обвинили Афанди в неверии и приволокли его в подворье шейх-уль-ислама*.
— Какой казни его предать? — вопили они.
Шейх-уль-ислам спросил мудреца:
— Ты признаешься, что стал вероотступником? Ты признаешься, что стал проклятым кяфиром*? Ты признаешься, что стал неверной собакой?
— Нет, — с достоинством ответил Афанди.
— Всыпать ему сто плетей, — приказал шейх-уль-ислам. — Посмотрим, что он тогда скажет.
— Господин, это несправедливо. Великий пророк Мухаммед, дабы обратить в ислам арабов, приказывал колотить их палками, а ты, чтобы заставить меня отречься от ислама, хочешь бить меня плетьми.
Шейх-уль-ислам приказал отпустить Афанди невредимым домой.
1079. Афанди-пророк
Жил Афанди всегда бедно, но в один голодный год пришлось ему совсем подтянуть живот. И он подумал: почему ему есть нечего, а ишаны* и ходжи при могиле пророка Данияра живут себе на подаяния верующих сытно и богато?
— Почему такая несправедливость? — во всеуслышание объявил Афанди. — Какому-то давно помершему Данияру и рис, и лепешки, и бараны, а живым людям хоть в могилу.
Ишаны и ходжи услышали и подняли крик:
— Как ты смеешь! Данияр — святой пророк!
— А чем я хуже пророка, — совсем обиделся Афанди.
Его схватили и приволокли к правителю Самарканда.
— Он назвал себя пророком. Побить его камнями, — закричали ишаны и муллы.
Правитель грозно сказал:
— Если ты пророк, какие ты можешь делать чудеса?
— Я могу читать мысли простых смертных.
— А что я думаю сейчас?
— Ты думаешь: лжет Афанди. Никакой он не пророк.
— А что я еще думаю?
Афанди сказал:
— А еще ты думаешь: надоело мне возиться с этим самозванцем. Прикажу я ему отрубить голову, а сам пойду и сяду за дастархан*. Плов-то уже готов.
Рассмеялся правитель и позвал Афанди к себе отобедать.
1080. На своем месте
Падишах соседней страны был человек богомольный и, поверив в то, что Насреддин Афанди святой, пригласил его ко двору.
Афанди зажил припеваючи в роскошном дворце на берегу реки. Десятки слуг прислуживали ему, ежедневно резали барана для гостей, музыка и песни не умолкали. Спустя год падишах посетил «святого».
— Какие откровения услышали вы из уст Аллаха? — спросил падишах. — Будут ли удостоены наши уши услышать их?
— Да, было много откровений, но для вашего слуха интересным будет самое последнее из них, — ответил Афанди.
— Слушаем, слушаем!
— Аллах сказал мне на ухо: «Если ты не дурак, оставайся тем, кем я назначил тебя. Ты сидишь на своем месте!»
1081. Праведники не ведают гордыни
Насреддина спросили:
— Чем ты докажешь, что ты праведник?
— Стоит мне поманить пальцем любое дерево или камень, — отвечал Насреддин, — как они тотчас подойдут ко мне.
А перед ним, как на беду, высилась чинара.
— Может, ты поманишь эту чинару? — спрашивают Насреддина, и он трижды проникновенно произнес: «Подойди ко мне, благословенное дерево». На чинаре даже листик не шелохнулся. Тогда Насреддин, не теряя достоинства, сам подошел к чинаре.