— Ты же обещал, что чинара подойдет к тебе, — говорят ему, — а выходит, сам подошел к ней!
— Праведники не ведают гордыни, — отвечал Насреддин. — Если чинара не идет ко мне, я сам пойду к ней.
1082. Внутреннее око
Вновь прибывший настоятель мечети Дагбида[670] обратился к богомольцам с проповедью. Он говорил уже час и вдруг прервал себя возгласом:
— Кыш, кыш! Убирайся, паршивая!
Все удивились.
Когда проповедник спустился с минбара, Афанди спросил его:
— Ваша милость, что это за «кыш, кыш!» сказали вы?
Проповедник отвечал:
— Во время проповеди своим внутренним оком, по милости Аллаха, я увидел, что в Мекке к Каабе* пробралась бродячая собака и хочет осквернить священное место. Вот я и прогнал нечистое животное.
Все прихожане были поражены святостью своего нового муллы, и Афанди поспешил пригласить его к себе в гости. Когда поспел плов, Афанди подал гостям плов с бараниной, господину имаму поставил блюдо с фазаньим пловом, но, чтобы другие гости не обиделись, он накрыл поджаренную птицу слоем риса.
Имам обиделся и отказался от угощения.
Афанди тогда воскликнул:
— Дивны дела господни! Наш святой видит паршивую собаку на другом конце земли и не замечает жареного фазана у себя в плове! Поистине святость этого человека равна его глупости.
Рассказывают, что имам после этого возненавидел мудреца[671].
1083. Заветы отца
Сам ишан Дагбида со своими мюридами* напросился к Насреддину Афанди в гости.
Сидя за скромным и бедным дастарханом, ишан рассказывал:
— Уважаемый Афанди, милость божья почиет с тобой. Сегодня во сне я видел твоего почтенного отца. Обратился он ко мне со словами: «Пойди к моему сыну и скажи ему — разве подобает нашему ишану, такому святому человеку, ходить пешком? Будь я жив, я обязательно купил бы ему белого бухарского осла, но, увы, я покоюсь в могиле».
Делать нечего. В ближайший праздничный день бедный Афанди купил на базаре в Самарканде белого бухарского осла и подарил ишану Дагбида.
Не прошло и месяца, как ишан приехал к Афанди на белом осле и объявил:
— Уважаемый Афанди, снова явился ко мне твой почтенный отец. На сей раз он сказал: «Горько мне видеть, что такой святой человек ездит на каком-то ишаке. Будь я жив, я не перенес бы такого позора, но я покоюсь в могиле и бессилен. Пойди к моему сыну. Он человек благочестивый и купит тебе коня».
Собрал Афанди последние деньги и купил ишану коня.
Прошло еще сколько-то времени, и ишан приехал на новом своем коне к Афанди:
— Я видел во сне твоего отца, и он возвестил мне…
Но Афанди не дал ишану досказать:
— Увы, мой почтенный и уважаемый отец, пребывая много лет в блаженстве под райскими кущами, запамятовал, что на нашей грешной земле не водятся слоны. А то бы вы, святой ишан, наверняка потребовали от вашего покорного раба это полезное верховое животное.
1084. Прочти молитву ичигам*
Афанди занялся починкой обуви. Как-то под вечер явился к нему мулла:
— Афанди, почини мне ичиги! Помолюсь за тебя!
— Сегодня поздно, я устал. Приходи завтра.
— Что ты мелешь! Почини, говорю тебе, не то прочту такую молитву, от которой навеки окаменеешь!
— Если твои молитвы так всесильны, прочти их своим ичигам, чтобы они никогда не рвались, — посоветовал Афанди.
1085. Чья клятва сильнее
Во время философского спора некий знаменитый своим крючкотворством богослов поклялся:
— Все твои доводы, Афанди, ничего не стоят, в этом я клянусь именем самого пророка Мухаммеда, да произносят имя его с благоговением!
— А я утверждаю, что все сказанное тобою не стоит выеденного яйца, в том числе и клятва именем Мухаммеда, клянусь Адамом.
Тут духовные лица, присутствовавшие на диспуте, единогласно обвинили Афанди в безбожии и богохульстве и потащили на суд к самому эмиру.
— Презренный, ты осмелился поносить пророка. Тебе известно, что ты заслужил самую мучительную казнь?
— Поистине вы потеряли всякое соображение, — возразил Афанди. — Наш богослов поклялся именем Мухаммеда. Не спорю, пророк наш был достоин всяческого поклонения. Но я поклялся именем Адама. И моя клятва сильнее, потому что пророк был человеком, а Адам пращур всех людей, и посему клятва его именем делает недействительными все прочие клятвы именем его потомков.