«Вот он — первый признак смерти. Сейчас Аллах заберет мою душу в рай», — подумал Афанди и лег на снег, закрыл глаза — приготовился умирать.
Лежал, лежал — надоело. Открыл глаза и видит: стая волков окружила его осла.
— Э-э, так дело не пойдет, — сказал сам себе Афанди. — Надо спасать беднягу. Пусть Аллах в следующий раз заберет мою душу. Сейчас мне некогда[738].
1219. Насреддин забрался в могилу
Однажды, гуляя за городом на мусалле*, ходжа* увидел, что к нему приближаются несколько всадников. От страха он скинул с себя одежду и, голый до пояса, забрался в пустую могилу. Всадники заметили его и спросили:
— Эй ты, что ты там делаешь в могиле?
А ходжа только и нашелся ответить:
— Я покойник и вышел посмотреть на свет![739]
1220. Рай и ад
Захотелось Хузе Насрэддину узнать рай и ад. Вышел он за город, вырыл себе могилу на краю дороги и лег.
Мимо проходил караван, нагруженный фруктами. Хузя услышал топот и высунул голову из могилы. Верблюды испугались и бросились бежать в разные стороны. Фрукты рассыпались. Хузя стал их собирать и есть.
— Вот это рай! — подумал он.
Тем временем хозяева поймали верблюдов, подбежали к Хузе Насрэддину и стали его бить за то, что испугал верблюдов.
— Вот это ад! — сказал он[740].
1221. На том свете
Эфенди захотелось узнать, что делается на том свете. Для этого он пошел на кладбище, выбрал одну из старых могил, подмел и убрал ее, заделал все дырочки и щелочки. Затем притащил надгробную плиту с соседней могилы, спустился в могилу, растянулся во весь рост и притворился мертвым. Ночью на кладбище пришли два вора-саваносдирателя. Заметив свежую могилу, они быстро оттащили каменную плиту и влезли внутрь. Эфенди принял воров за Мункара и Накира[741], которые прилетели допрашивать покойника о мирской жизни и силе его веры, и потому лежал спокойно, приготовляя ответы на их вопросы. Но воры, не спросив мертвеца ни о чем, стали снимать с него чалму, халат, рубашку, штаны и мягкие сапоги с калошами. Один из воров сказал другому:
— С других мертвецов мы снимаем по четыре аршина коленкора, а здесь нам досталась готовая одежда!
Тут эфенди* вскочил на ноги, напал на разбойников и, колотя их, не давал унести свою одежду. Но у воров были с собой палки, и, избив эфенди до бесчувствия, они, уже как настоящего мертвеца, положили его обратно в могилу, а все его вещи вытащили наружу и унесли с собой.
Очнувшись, эфенди встал и как только что воскресший из мертвых, совершенно голый, побрел к себе домой.
Жена эфенди пришла в ужас, увидев мужа голым.
— Что случилось? — спросила она.
— Ничего, — спокойно ответил эфенди. — Я вернулся с того света.
— Что же видел ты на том свете? — немного успокоившись, спросила жена. Эфенди ответил:
— Когда я влез в могилу, лег в ней и приготовился отвечать на вопросы ангелов, они пришли и раздели меня догола, избили, а затем унесли всю мою одежду. Вот и все. Оказывается, грабеж есть и на том свете!
1222. По какой дороге идти
Однажды Молла рубил в лесу дрова и заметил, что руки и ноги у него холодеют. Он лег на землю. Через несколько часов пастухи увидели Моллу и сообщили в селение, что он умер.
Сельчане взяли гроб и пришли в лес, чтобы унести труп Моллы. Они с почестями уложили его в гроб и понесли. Дошли до развилки и начали спорить: одни говорили — пойдем по этой дороге, другие — по той. Молла увидел, что спор их затягивается, поднял голову из гроба и сказал:
— Когда я был жив, то всегда ходил по этой дороге[742].
1223. Сам сообщил
Однажды Эпенди сильно испугался, упал и решил, что умер. Долго лежал он, но никто его не поднял. Наконец Эпенди проголодался, пришел к себе домой, рассказал жене, где и как он умер. Потом он вернулся к месту, где скончался, и лег, как прежде.
Жена начала кричать, рвать на себе волосы, сообщила соседям:
— Муж неожиданно скончался и лежит сейчас в поле.
Опечаленные женщины стали спрашивать ее:
— Когда и где он умер, кто сообщил о его смерти?
Тогда жена Эпенди сказала:
— Ах, кто может быть рядом с бедным Эпенди? Он сам умер и сам сообщил о своей смерти.
Потом она побежала к месту, где лежал ее муж[743].
738
Ср. тур. 5, 45 («Ишь какие хитрые! Выискали такого осла, у которого хозяин умер»); узбек. 7, 277; перс. 8, 26 («Если бы я был жив, то уж я бы показал вам, каково губить осла честного человека»).
739
Ср. В, 6; перс. 8. 28; уйгур. 14, 29 (с продолжением: «Да разве мертвецы прогуливаются?» «— Тьфу, шайтан, — сплюнул в сердцах Афанди, — совсем забыл, что не прогуливаются. — И вылез из могилы»). Ср. тур. 5, 131, азерб. 6, 247.
740
Ср. персидский анекдот «Какие вести с того света?» [8, 14]: «Однажды Насреддин проходил мимо кладбища, споткнулся о камень, упал на могилу и весь выпачкался в пыли. Ему пришла в голову мысль притвориться мертвым, чтобы воочию увидеть ангелов Мункара и Накира. Тут послышался цокот копыт мулов, а Насреддину почудилось, что это шаги Мункара и Накира, он испугался и забежал за какую-то могилу. Показались мулы, груженные гончарной посудой. Они увидели бегущего Насреддина, шарахнулись в сторону и сбросили наземь корзины. Вся посуда разбилась вдребезги. Погонщики пришли в сильнейшую ярость и накинулись на Насреддина:
— Ты что это натворил?
— Я уже давно умер, — отвечал Насреддин, — а в эту ночь я прибыл с того света, чтобы поглядеть, что здесь творится.
Погонщики бросились на него с палками и избили так, что живого места не осталось. Насреддин вернулся домой, еле волоча ноги, избитый и окровавленный. Жена вышла отворить ему дверь и спрашивает:
— Откуда это ты? Что с тобой случилось?
— Да я ходил посмотреть, что творится на том свете.
— Ну, какие же вести с того света?
— Если не пугать мулов, то и вестей-то никаких нет».
Мункар и Накир — см. примеч. к № 1221. Ср. также тур. 5, 32; азерб. 6, 292; узбек. 7, 246; кр.-татар. 4, 15.
741
Мункар (Мупкир) и Накир (Некир) — по мусульманским верованиям, два ангела, которые допрашивают покойников сразу после похорон.
742
Ср. АА, 1313; тур. 5, 59; перс. 8, 33; уйгур. 14, 86; авар. 9, 147; ср. также кр.-татар. 4, 16 (Насреддину приснилось, что он мертв, спросонья отвечает на вопрос путников). См. также вступительную статью.
743
Ср. тур. 5, 129; узбек. 7, 16; перс. 8, 44. «Анекдот взят из „Жизнеописания“ шейха Гюльшени, поэта эпохи султана Сулеймана I…» (примеч. В. А. Гордлевского к турецкому тексту).