На праздник Насреддин купил риса, масла и всякой всячины, отдал жене и говорит:
— Надо праздник отметить как следует. Свари-ка жирный плов, а я скоро вернусь.
Но его задержали дела, и вернулся он поздно вечером, усталый и голодный. Как только он вошел, жена постелила скатерть и расставила всякие кушанья. Но не успел Насреддин сделать и глотка, как в дверь постучали. Вошел соседский мальчик и с огорченным видом сказал:
— Мать говорит, нам не к кому обратиться, кроме вас. Она просит сейчас прийти помочь нам в беде.
Насреддин огорчился, выругался про себя, встал и пошел к соседям. Спустя полчаса он вернулся рассерженный. Жена спрашивает его:
— Что там случилось?
— Ну и судьба — не дали раз в жизни поесть как следует. У них ожеребилась ослица, а осленок — без хвоста. Вот они и послали за мной[143].
185. Когда не хватает муки
Прибегает домой Насреддин Афанди и говорит жене:
— Сейчас к нам нагрянут гости, да еще разборчивые. Скорее испеки свеженьких лепешек!
— Вот еще! — рассердилась жена. — У нас и муки осталось чуть-чуть…
— Ну тогда испеки лепешки потоньше, — невозмутимо заметил Афанди.
186. Пожирнее
Насреддин спрашивает жену:
— Что нам нужно сегодня для плова?
— Полмана* риса и ман масла, — отвечала жена.
— Это на полмана-то риса ман масла? — удивился Насреддин.
— Плов, о котором нет ни слуху ни духу, пусть будет пожирнее, — ответила жена[144].
187. Калым
Афанди вконец обеднел. Сборщики налогов эмира бухарского отобрали у него последний халат и последний котел. И все же мудрец остался должен эмирской казне около тысячи тиллей*.
Приволокли Афанди к казикалану*, и тот спросил:
— Не поверю, чтобы у тебя ничего не осталось.
— Осталось, осталось, — закричал Афанди.
— Я же говорю! Сколько?
— О, тысяча тиллей. Только это не мои деньги, а жены.
— По шариату деньги жены принадлежат мужу. Сейчас же принеси тысячу тиллей сюда.
— Никак нельзя.
— Почему же? — возмутился судья.
— Да это та тысяча тиллей, которую я должен был уплатить как калым за жену, да так и задолжал их.
188. Ни к чему такой размах
Насреддин с приятелем отправились в соседнюю деревню. У каждого было всего по одной лепешке. Приятель говорит ему:
— Давай закатим пир на славу.
— Ни к чему такой размах, — отвечал Насреддин. — Пусть лучше каждый просто съест свою лепешку.
189. Высшая добродетель
Афанди и богатый бай возвращались из Бухары с базара. Дорога была длинная, и бай пустился в рассуждения:
— Высшая добродетель — богатство. Посмотреть на тебя и меня со стороны! На мне, знатном и уважаемом, чалма из индийской кисеи, халат из ханатласа, сапоги русской кожи. У тебя, черная ты кость, не чалма, а тряпка, халат весь в заплатках, ноги в драных каушах*. Я сижу на чистокровном карабаире*, ты трясешься по пыли на своем ишаке. У меня в хурджуне* дорогие товары, а в кошельке звенят червонцы. У тебя же в мошне и десятка медяков не наберется. Аллах в своей премудрости знает, что милости достойны только люди богатые, всеми уважаемые.
Тут налетели дорожные грабители. На Афанди они и внимания не обратили. Богача же стащили с коня, раздели, все отобрали, да на прощание изрядно поколотили.
Делать нечего — отправились наши путники дальше. Только теперь говорил Афанди:
— Едет черная кость на своем ишаке, как и ехала, а вот белая кость шагает по пыли и поглаживает свои синяки. В чем же добродетель, господин бай, в богатстве или в бедности, а?
190. Мертвый груз
Ходжа, желая расширить свои познания, много путешествовал. Однажды он попал в страну, жители которой имели привычку копить золото, складывая его в горшки. А чтобы отметить заполнение каждого очередного горшка, они вывешивали перед своим домом флаг. Встречались там дома с одним, двумя, тремя, четырьмя и даже пятью флагами. Насреддин прожил в этой стране целый год, затем наполнил несколько горшков камнями и вывесил флаги. В это время как раз наступил байрам*, и к ходже пришли гости. Они увидели горшки и очень удивились.
— Ходжа, ведь в них лежат одни камни!
— Какая разница, что хранить в горшках, — заметил он, — в любом случае это мертвый груз[145].
143
Ср. тур. 5, 371; азерб. 6, 199. Ср. также тур. 34, 141:
«Однажды вечером ходжа пришел домой в прекрасном настроении.
— Жена, — сказал он, — приготовь плов, чтобы мы сегодня перед сном могли как следует наесться. Я счастлив, и в сердце моем нет ни тени грусти.
Жена приготовила плов, они съели его и тут же легли спать. В это время кто-то постучался в дверь. Жена пошла узнать, в чем дело, и вскоре вернулась.
— Ничего особенного, — объяснила она, — просто сосед пришел сказать, что его ослица родила осленка без хвоста и без ушей.
— Нет, теперь мне не до сна! — воскликнул ходжа.
— Что же тебя так волнует?
— Подумай сама, когда этому осленку будет два или три года, его поведут в лес. Если дорога будет грязной, то что же он испачкает, бедняга, если у него нет ни ушей, ни хвоста? Нет, жена, вставай, сейчас не до сна, все мое спокойствие испарилось».