Стали они вытряхивать мешки, и оттуда посыпалось золото.
Делать нечего, пришлось жителям аула собрать со всех дворов золото и отдать чужеземцу, чтобы он не ославил их аул.
И Насреддин вернулся в свой аул с двумя мешками золота. Как узнали об этом богачи, все побежали к нему и спрашивают, где он достал золото. А Насреддин им сказал, что в таком-то селе золото дают за уголь.
Обрадовались богатеи, сожгли свои дома и, нагрузив подводы мешками с углем, отправились в то село да еще похвалялись по дороге:
— Из его конуры только два мешка вышло, а вот мы привезем по целой подводе золота.
Пришли они в то село, стали предлагать уголь в обмен на золото, но жители села страшно рассердились и со словами: «Да вы что, издеваться пришли», — избили их и прогнали вон. Разъяренные, прибыли богачи в аул и решили тут же утопить Насреддина.
Схватили они его, посадили в мешок и потащили. А он из мешка стал говорить:
— О Аллах, сделай так, чтобы золото, которое я припрятал там-то и там-то, попало в руки хорошему человеку, который сотворил бы по мне молитву.
Как услышали это его палачи, бросили они мешок и пустились наперегонки к названным им местам. А в это время мимо проходил чабан с отарой овец. Удивился он и спрашивает:
— Скажи мне, добрый человек, за что тебя посадили в мешок и подвергают таким мучениям?
— Да вот они заставляют меня стать старостой, а я не хочу, — отвечал Насреддин.
— Так я хочу стать старостой, нельзя ли нам поменяться? — спросил чабан.
— Можно, — отвечал Насреддин.
Чабан развязал мешок, выпустил из него Насреддина и залез туда сам. Насреддин завязал мешок, взял в руки ярлыгу*, велел, чтобы чабан кричал «Хочу! Буду!», когда за ними придут, а сам ушел. Вскоре вернулись обманутые богатеи, готовые растерзать его, и потащили мешок, пиная его ногами. Бедный чабан кричал «Хочу! Буду!», а они еще больше возмущались и, восклицая «Так ты еще будешь!», снова били его. Так дотащили они его до моря и кинули вниз с обрыва. Когда они, довольные, что избавились от своего врага, подходили к селу, они увидели Насреддина. Удивились и перепугались они до смерти и спрашивают его:
— Откуда ты появился, да еще с овцами? Ведь мы слышали, как ты пузыри пускал.
А Насреддин засмеялся и говорит:
— Так это я овец считал, надо же было отобрать. Там только тысячами дают. Можете и вы пойти. На всех хватит.
Побежали они к морю и стали бросаться с обрыва, опережая друг друга. Если кто-нибудь из прыгнувших раньше долго пускал пузыри и булькал, оставшиеся говорили: «Он уже вторую тысячу считает», — и торопились прыгнуть сами, чтобы не отстать.
Так и попрыгали все они в воду и захлебнулись.
Вернулся Насреддин в аул, а жены богатеев решили отомстить ему за смерть мужей и схватили его, чтобы убить. Привязали они его к столбу и стали было бить, но рукам больно стало. И тогда они пошли в лес за палками. В это время в село пришел один балхарец с большой партией кувшинов. Идет он и видит привязанного к столбу человека. Подивился, подошел к Насреддину и спрашивает:
— За что тебя привязали, добрый человек, в чем твоя вина?
— Да вот, — отвечает Насреддин, — меня привязали женщины-вдовы. Они потеряли своих мужей и теперь хотят, чтобы я женился на них.
— Ради Аллаха, — говорит ему балхарец, — давай поменяемся: ты возьми моих коней и уходи, а я стану на твое место.
Насреддин согласился, взял коней балхарца, нагруженных кувшинами, а балхарец остался.
Вскоре прибежали из лесу с палками женщины. Подбежали они к нему и принялись бить, а тот кричит:
— Женюсь я на вас, женюсь!
А женщины еще больше разъярились:
— Каков наглец, погубил наших мужей да еще издевается над нами, на нашу честь покушается! — и забили беднягу насмерть.
А Насреддин, расправившись таким образом со всеми богатеями и обзаведясь еще золотом, лошадьми и овцами, счастливо зажил со своей молодой женой[282].
390. Обманул жену — значит, обманул и мужа
Однажды, когда ходжа понуро плелся куда-то по своим делам, на дороге ему повстречалась женщина.
— Откуда ты идешь, Насреддин? — спросила она.
— Из ада.
— Не встречал ли ты там моего сына?
— Видел, видел. Он ведь не расплатился перед смертью с долгами, поэтому вход в рай ему пока заказан.
— Сколько же он должен?
— Тысячу аспров, — ответил ходжа и добавил:
— Его жена уже в раю, а вот муж никак не может туда попасть.
— А когда ты снова отправишься в ад?
— Да прямо сейчас.
— Послушай, — воскликнула она, — возьми скорее у меня тысячу аспров и передай их моему сыну!
282
Ср. АА, 1535; В, 1537; ср. также узбек. 7, 73: убегая от преследователей, Насреддин объясняет имаму, которого он встретил, что не хочет быть казием, и меняется с ним одеждой; преследователи колотят имама.
Е. Д. Турсунов, упоминая казахские, киргизские, туркменские, монгольские, якутские и другие варианты сюжета, пишет о древнем происхождении эпизодов, повествующих о манипуляциях с телом убитой матери и о «добывании» скота в подводном царстве: «В истории с мертвым телом ясно проглядывает древний обычай наземного захоронения умершего, бытовавший со времен конца мезолита — начала неолита… Герой отправляется в путь, чтобы совершить наземное захоронение убитой матери, делает это так, как того требует обычай: одевает ее, сажает верхом и отправляется подальше от селения» [31, с. 41–42]. Однако явно недозволенные манипуляции, которые проделывает герой с трупом, используя его для обмана и хитрости, свидетельствуют о том, что «сказка отразила уже изживаемый, но не изжитый обряд» [31, с. 43]. Это позволяет отнести возникновение эпизода ко времени «не позднее раннего или среднего этапа эпохи бронзы… Поверья и легенды о конях, пасущихся на дне озер и рек, до настоящего времени бытуют среди тюрко-монгольских народов… Именно эти поверья, а не древние поверья о подводном царстве и его богатствах, легли в основу рассматриваемого сказочного эпизода. Этот сатирический эпизод потому и был включен в сказку, что он отражает крах былых представлений. Герой-то достает скот вовсе не на дне озера, а на земле… Потому и гибнут в воде противники героя, что продолжают верить в существование стад на дне озера. Сказка высмеивает древнюю мифологию, получившую отражение в поверьях, и это свидетельствует о позднем включении эпизода в состав сюжета» [31, с. 43–44].