— Простите, орехов у меня больше не осталось! — смущенно сказал ему Афанди.
423. Кому предъявлять иск?
Ходжа наловил перепелов, ощипал их, зажарил и, закрыв кастрюлю крышкой, пошел звать гостей, чтобы заткнуть рот всем, кто называл его плохим охотником. Тем временем пришел кто-то к нему и, взяв жареных перепелов, положил вместо них живых, а сам ушел. Собрались приятели; ходжа поставил кастрюлю на стол, и только поднял торжественно крышку, перепела встрепенулись и улетели. Ходжа, удивленный, смотрел, разинув рот, а потом произнес:
— Господи, предположим, ты возвратил перепелам жизнь и возвеселил миловидные создания. Ну а мое масло, соль, перец, специи, дрова, деньги и труды мои — с кого мне все это взыскать?[302]
424. Кувшин золота
Насреддин Афанди пахал свое поле и вдруг наткнулся на кувшин, наполненный золотом. По шариату*, половину найденного клада надо было отнести казию для передачи в сокровищницу эмира. Захватив кувшин, Афанди пошел домой, чтобы переодеться в чистое платье. Пока он надевал халат и чалму, жена его заглянула в кувшин, высыпала червонцы, а вместо них наложила галек. Афанди ничего не заметил и, взяв кувшин, пошел к казию.
— Где ваши весы, ваша милость? — закричал Афанди, запыхавшись входя в канцелярию. — Давайте делить пополам!
Обрадованный казий приказал принести весы и собственноручно начал класть на чашу гири.
— Высыпайте! — сказал он Афанди.
На чашу весов посыпались гальки.
— Что это значит?! — угрожающе закричал казий.
Афанди сразу заподозрил жену, но, не теряя достоинства, заявил:
— Ничего, ничего, ваша милость, взвешивайте! Мне понадобились разновесы, и я хочу выверить у вас вес этих галек[303].
425. Эта мера — одна треть мана*
Насреддин гулял в саду. Перед ним прошмыгнул заяц, он изловчился и поймал его, бросил в сумку и понес домой. По пути Насреддин рассуждал: «Это — редкий зверь, такого в наших краях не бывает. Я, по крайней мере, не видел. Его можно продать дорого». И он заспешил домой. Дома Насреддин отдал жене сумку и наказал:
— Смотри не развязывай, а то убежит. Я пойду приведу покупателей, и мы выручим большие деньги.
Как только Насреддин ушел, любопытство разобрало жену, ей захотелось узнать, за что же муж выручит большие деньги. Она развязала сумку, заяц выскочил — и был таков. Жена от страха перед Насреддином взяла малую меру для зерна, положила в сумку вместо зайца и туго завязала снова.
Спустя час Насреддин вернулся с пятью богатыми купцами. Он ввел их в комнату для гостей, все чинно расселись. Насреддин разжег их любопытство разговорами о диковинном звере, пошел, принес сумку, развязал и опрокинул. Оттуда выпала малая мера для зерна. Насреддин остолбенел на миг, а потом говорит:
— Это — малая мера зерна, треть мана*[304].
426. Не упрекай
Однажды Молла пошел со своими друзьями на реку ловить рыбу. Молла клал пойманную рыбу в припасенную посудину, а друзья тайком перекладывали ее к себе. Когда они собрались уходить, Молла взглянул в свою посудину и видит: в ней нет ни одной рыбешки. Недолго думая, он обратился к реке:
— Что ты смотришь на меня? Как я пришел с пустыми руками, так и ухожу. Так что я тебе ничем не обязан[305].
427. Перехитрил
Однажды мальчишки задумали украсть башмаки у Хузи Насрэддина. Повели они его к высокой яблоне и стали просить, чтобы он влез на верхушку и сорвал им хороших яблок. Они думали, что Хузя оставит башмаки около дерева. Но Хузя полез в башмаках.
— Почему ты не снял башмаки? — кричат мальчишки.
А Хузя отвечает:
— Наверху дорога может быть грязная. Я боюсь, как бы не запачкать ноги, вот и полез в башмаках.
Так Хузя не дался мальчишкам[306].
428. Черная кость
На состязании острословов победителями были признаны Насреддин Афанди и самаркандский казикалан*.
303
Ср. АА, 1600 В; тур. 5, 264; азерб. 6, 70; перс. 8, 78; кр.-татар. 4, 91. Ср. также № 395.
304
Ср. тур. 5, 162; узбек. 7, 260 (здесь жена подкладывает в мешок овчину, и Насреддин находит другие, более выразительные слова, чтобы выпутаться: «Зверь, оказывается, был настоящим оборотнем. Ушел из завязанного мешка и оставил нам свою шкуру»); азерб. 6, 241.
306
Ср. В, 96; тур. 5, 81; азерб. 6, 89; узбек. 7, 277; перс. 8, 20; кр.-татар. 4, 59; а также уйгур. 14, 74, где Насреддин объясняет нежелание снять галоши: «А вдруг на верхушке дерева есть дорога. Тогда я, не слезая с дерева, пойду по ней домой». Ср. также армянский анекдот про Пулу-Пуги «Неудача Мелик-Шахпазара» [10, 113].