— Молла, прости меня, — сказал он. — Оказывается, твое проклятие очень быстро исполняется. Ты сказал: сорок дней или сорок лет, а тут и сорока минут не прошло, как я упал и сломал ногу.
— Ты понес это наказание не из-за меня, а за то плутовство, что совершил сорок дней назад. А за то, что ты сделал мне, поплатишься через сорок дней, и только тогда узнаешь, что значит мое проклятие![337]
495. Я пошутил
Ходжа Насреддин любил играть в шахматы, а особенно давать советы другим игрокам. На него за это очень сердились. В конце концов он поклялся развестись с женой[338], если еще хоть раз пристанет к кому-нибудь со своими советами.
Через несколько дней, прогуливаясь, он увидел людей, игравших в шахматы. Подошел поближе, стал смотреть и заметил, что один из игроков сделал неправильный ход. Он не выдержал и закричал:
— Эй, дорогой! Двигай ферзя на последнюю клетку, и будет мат!
— Ходжа, — сказали ему, — что же ты делаешь? Теперь тебе придется развестись с женой. Ты ведь поклялся.
— Я это посоветовал в шутку, — нашелся ходжа. — Да и женился я, честно говоря, тоже не всерьез.
496. Долг платежом красен
Приходит сосед к Насреддину и говорит:
— Твоя собака укусила мою жену за ногу. Придется тебе заплатить штраф.
— За то, что может быть возмещено, — отвечал Насреддин, — нельзя требовать выкупа. Пришли собаку, пусть она укусит за ногу мою жену.
497. Не до этого
Насреддин Афанди путешествовал по Персии, и ему попался очень ленивый попутчик. Когда они остановились в караван-сарае*, Афанди сказал:
— Вот вам деньги. Прошу, сходите на базар и купите все для ужина, а я тем временем развьючу верблюдов.
Но попутчик ответил:
— Мне не до этого.
Завернулся в попону и прилег вздремнуть под навесом.
Афанди развьючил верблюдов и своих и попутчика, сходил на базар, купил все, что нужно, и, вернувшись в караван-сарай, воскликнул:
— Вставай, друг! Сготовь-ка ужин, пока я поведу разговор с местными торговцами.
Но попутчик только проворчал:
— Мне не до этого.
И снова захрапел.
Поговорив с торговцами и заключив необходимые сделки, Афанди разжег очаг и приготовил пищу.
— Эй, друг! — воскликнул он, — ужин готов. Расстели дастархан и возьми у хозяина миски и соль.
— Мне не до этого, — проворчал попутчик и продолжал храпеть как ни в чем не бывало.
Афанди разостлал дастархан, взял у хозяина миски, разлил в них варево из котла и пригласил караванщиков:
— Пожалуйте, друзья, дастархан готов.
— Хорошо, — ответил, вскочив, попутчик, — я готов к вашим услугам. Надо же выполнить хоть одну твою просьбу.
Пока он мыл руки, Афанди и караванщики уселись вокруг дастархана и принялись ужинать. Подошел ленивый попутчик, видит — негде ему сесть, и спросил Афанди:
— Эй, друг, мне негде сесть.
— А мне не до этого.
— Но я хочу есть.
— Мне не до этого.
— Но я останусь голодным.
— Мне не до этого, — в третий раз ответил Афанди.
498. Справедливость
Один поэт прочитал Насреддину свою касыду*.
— Скверные стихи, — сказал Насреддин. Поэт рассердился и стал поносить Насреддина, и тот ответил:
— Вот проза у тебя получше стихов.
499. Музыка требует тишины
Однажды бей начал упрашивать ходжу сыграть на теорбе*.
— Ходжа, — постоянно повторял он, — мы очень хотим тебя услышать.
Наконец принесли инструмент. Насреддин не решился ослушаться бея, прикоснулся к одной струне и остановился.
— Почему же ты не играешь? — спросили его.
— Неужели вы не слышите? В комнате жужжит комар. Разве можно играть при таком шуме?[339]
500. Кто осел?
Один из приятелей пришел к Афанди в гости, но хозяина не застал. Он рассердился и написал на двери: «Осел». Через несколько дней Афанди встретил этого друга и сказал:
— Ты приходил ко мне, но, к сожалению, меня не было дома.
— Почему ты думаешь, что приходил именно я, а не кто-нибудь другой? — спросил приятель.
— Как же не знать, дорогой! Ведь ты на двери написал свое имя! — воскликнул Афанди[340].