Руки у всех троих – меня, отца и Каролины – смирно лежали на коленях, скованные наручниками. Мы молчали и ничего не говорили друг другу. Я не знал, что говорить. Я терзал себя за наивность и, более того, за собственную немощность. В конце концов, я был попросту жалок. Я не смог защитить своих родных в самый важный момент и обрек их всех на гибель.
Когда на поле опустился вертолет и из кабины вышел Зоран, я думал, что у нас еще есть шанс. Я просил его доставить нас к Лукасу на переговоры. Говорил, что его действия обернутся катастрофой для всего края и что Зоран и его армия пострадают сильнее всех. «Когда придет армия НАТО, что ты будешь делать?» – сказал ему. Он скривил губы в презрительной гримасе, бросил в ответ: «Никто не придет. Европе на нас плевать. Всегда было плевать». Это были чудовищные слова. Зоран открыто признавал, что совершает зверство, прекрасно понимая, что не будет нести за него никакие последствия. Но хуже того: я, пугая его европейской армией, сам не был уверен в своих словах. Действительно, кому нужен был этот клочок земли на задворках Восточной Европы? Кому до нас было какое дело?
Зоран велел стать на колени, а сам отошел в сторону и долго разговаривал с кем-то по телефону. Я не разбирал слов и не знал, с кем он говорил, но в тоне его слышалось удивление, смещанное с какой-то досадой. Когда он закончил разговор и вернулся к нам, то поначалу ничего не сказал, а просто велел полезать в джип. Солдат схватил меня за руки, но я рванул из его хватки, гневно спросил Зорана, куда мы едем. У меня уже было недоброе предчувствие, которое только усиливалось его поведением. Прежняя решительность, с которой правая рука Лукаса совершал все действия, исчезла. Он не смотрел нам в глаза, постоянно хватался за шею, в том месте, где у него был шрам. В нем чувствовалась нервозность. Будто ему не нравилось то, что он услышал по телефону.
«Ты говорил с Лукасом, да?» – спросил я, – «И что он тебе приказал?». Ответа я не ждал услышать – вояка уже силком заталкивал меня в джип. Однако Зоран приказал своим солдатам остановиться и все-таки зачитал нам «вердикт». Он пытался говорить громко и решительно, но его слова звучали выхолощенными, будто он зачитывал с бумажки. «За нарушение мира в Нагоре глава Великого совета Кацпер Собепанек объявляет вас преступниками. Вы приговариваетесь к смерти через расстрел». Сказав это, он быстро кивнул своим головорезам, чтобы опять пихали нас в джип. Не хотел видеть нашей реакции.
Однако теперь настала очередь отца. «Лукас – глава Великого совета!», – кричал он, отталкивая в стороны солдат. А потом разразился хохотом: «Ха-ха-ха! Да лепей был бы курчак36!». Зоран ничего не ответил, с каменным выражением прошел мимо нас и сел за руль джипа. Нас бросили на заднее сидение, а с переднего какая-то откормленная морда наставила на нас автомат. «Тихо сидите, не двигайтесь», – сказала морда и усмехнулась, – «А то еще до приезда расстреляем».
Именно такой поворот событий и привел нас к этой безвыходной ситуации. Еще полчаса назад я праздновал счастливое спасение от Зорана и предвкушал встречу с Лукасом, а сейчас нас троих везли на расстрел, что коров на убой. Что было делать? Я не знал и трусливо поглядывал на отца: может, он что придумает? Может, сейчас вскачит…
«О боже, как надоело твое нытье! Скорей бы тебе уже пустили пулю в лоб! Я вообще удивлен, что ты смог как долго прожить»
– Мило?!
Я был настолько ошеломлен его возвращением, что огласил криком всю машину. Отец и Каролина метнули на меня удивленно-испуганные взгляды. Жирная рожа нахмурилась, наставила мне в грудь ствол. Послышался голос Зорана с переднего сидения:
– Мило? Про кого ты говоришь?
– Да я так… Сам с собой… – промямлил я.
А сам молниеносно продолжил внутренний диалог. Теперь Мило нельзя было отпускать!
«Мило, какого черта ты не появлялся?!»
«Ты сам просил меня не лезть в свои рыцарские дела, забыл? Ну давай, не буду мешать тебе сдохнуть»
«Я был неправ! Сейчас мне очень нужна твоя помощь!»
«Уже не знаю, хочу ли помогать такому слабаку, как ты. Помню, тогда в Москве, ты горел огнем борьбы. А сейчас… Сейчас ты слизняк мягкотелый»
«Да какая к черту разница!? Когда ты пробуждаешься, я сам другой! Ты разве не видишь? Нам всем конец, если ты не появишься»
«И что с того? Есть много других борцов за свободу, которые не предавали меня. А ты зовешь, только когда тебе это выгодно»