То, что я увидел, наполнило мое сердце радостью, но одновременно ощущением чего-то запредельно гнусного. Между лапами дракона была распростерта фигура подвешенного за запястья человека. Это был Матей. Судя по вздымающейся и опускающейся груди его, мой брат был все еще жив.
– Андрейка, у него пистолет, – сказал отец, кивая на Лукаса. – Треба тут хитрость вымыслить.
– Неважно, что пистолет, – прорычал я, – Конец ему!
– То я видел, как ты с Зораном вальчил, – покивал отец, – Но Лукас тебя зобачит40, и од разу в Матея пальнет. Опасно.
Тут отец был прав. Чей бы труп ни лежал у ног Лукаса, у меня было мало сомнений насчет убийцы. И предсказать ход мыслей этого безумца сейчас было невозможно.
– Какой у тебя план? – быстро спросил я.
Отец нахмурился. В первый раз за тот день я увидел его серьезным. Он действительно напряженно думал, понимая вес грядущих действий.
– Зробимы так, – наконец проговорил он, – Он на разе нас не зобачил. То я пойду с ним говорить. Ты зайди с обратной стороны Смока, заберись на него, освободи Матея.
– А ты?
– А я болтать буду, цо?
Он сказал это небрежно, почти бросил. Но мне уже становилось ясно, что весь его план состоял в том, чтобы спасти своих сыновей. Он намеренно открывал себя Лукасу, чтобы отвлечь внимание от нас.
– Освободимся, – спешно сказал я, – А потом что? Лукас безумен, нужно его…
Я замялся, стараясь подобрать нужное слово. Мило уже рвался вставить слово, но я не решался его произносить. Отец подмигнул:
– Все будет добре. Спасай брата.
Сказав так, он вышел из-за джипа и под непрекращающимся ливнем пошел на встречу со старым другом. Встречу, которая могла стать для него последней.
Мне трудно было примириться с его самоубийственной затеей, но выбирать не приходилось. Размышляя здраво, отец был прав. Даже если не удастся уговорить Лукаса на мир, по крайней мере, Матей будет спасен. А вдвоем мы с ним уж справимся. Выглядывая из-за стороны джипа, я дождался пока отец подойдет к Лукасу. Они заговорили, но я ничего не слышал с такого расстояния. Отец осторожно обошел его, направляя взгляд в сторону от меня. Настало время действовать!
Ботинки (или то, что от них осталось) скользили по мокрым камням, ноги разъезжались, пока я бежал к спине Смока. Лукас не мог меня видеть – он стоял спиной к дракону, точно как замыслил отец. Я уже подбирался к шипастому хвосту, как заслышал оттуда их разговор. Они говорили по-польски, видимо, это был обычный язык их общения со времен учебы в Кракове. Для удобства восприятия я привожу их разговор здесь в русском переводе:
Лукас (клокочущим от гнева голоса): По что явился? Ты знаешь, что я желаю твоей смерти, Збигнев. Почему мне не пустить тебе пулю в лоб прямо сейчас?
Отец: Я здесь, потому что еще надеюсь на встречу со старым другом.
Лукас захохотал, каким-то обреченным и совсем безрадостным смехом. Будто его легкие просто гнали воздух, а сам он не испытывал при этом никаких эмоций.
Лукас: Ваша семейка – это нечто, должен признать. Что ты, что Андрей. Вы что, святые какие-то? Я хочу вас убить, уничтожить! А вы ко мне с распростертыми объятьями.
Отец (кивая на тело): Его ты тоже хотел уничтожить? Кто этот несчастный?
Лукас (как бы небрежно): Солдат Зорана. Не послушал меня…
Отец: Ты приказал ему стрелять по толпе?
Лукас: Да, приказал! Толпа обезумела, сошла с ума.
Отец: Интересно, почему бы это?
Лукас (с раздражением): Какая разница! Люди вообще глупы! Они нуждаются только в комфорте. Я дал им жилье, я дал им еду в супермаркетах! Больше не надо ковыряться в навозе целый день! Пахать в огороде с утра до вечера! Жизнь удовольствий! Всего-то и нужно – только подчиняться мне, их покровителю.
Отец: И все-таки в этих людях осталась толика нравственности, чтобы не принимать твоего варварства.
Лукас: Ты наивен. Всегда и был, впрочем. Изобилие – самое великое оружие на свете. Получше танков и пулеметов. Людям плевать на все, когда они сыты и довольны, когда у них есть комфортное жилье. Они могут ворчать, но не более. Сытые восстаний не устраивают. То, что здесь произошло – единичный случай.