– Андрейка, почекай, – обратился он ко мне.
– Я? – удивленно спросил, – Я думал, ты к отцу.
Батя улыбнулся и протянул старому другу руку. Но Борис будто не заметил его, руки не подал.
– С твоим отцом потом еще поразмавляем, – сухо проговорил он, – Есть справа44 до тебя.
– Какая?
– Будешь господарством заведовать?
Вот так так. Я не был готов к такому повороту и даже не знал, что отвечать. Только стоял и смотрел на Бориса непонимающим взглядом.
– Ну чего молчишь как рыба? – проворчал Борис, – Григорий тебя советовал. Сам знаешь, что Старого совета больше нет.
– Как нет? Ты же воеводой остался.
– Но то я остался, а вот Главы не было. Фагаса мы поперли – за то, что вонжа45 Лукаса этого посадил, не разглядел. Григорий теперь глава Совета.
– Он сам этого захотел?
– Хотел не хотел… Треба! Некому больше. Но то Глава совета есть, а Главы господарства не маем. Шукаем теперь.
Я точно не мог быть главой господарства. Мои познания в экономике были очень скудными, да и быть частью Совета мне вовсе не хотелось. Кроме того, я помнил, что Григорий сам прекрасно разбирался в господарстве и, скорее всего, искал помощника, а не полноценного главу. Я вдруг вспомнил, что обещал Лалу тогда ночью, на горе. А почему бы нет? И я сказал Борису:
– Есть у меня кое-кто на примете, хоть и молод. Еще с собакой постоянно ходит. Он баца, про господарство все хорошо знает.
– Но то молодая кровь это хорошо! – обрадовался Борис. – Кто это и где шукать?
Я рассказал Борису, как найти Лалу. Когда он услышал про горы, то болезненно нахмурился.
– Я на том треклятом вагоне не поеду, – глухо пробормотал, – Пошлю хлопаков шукать того Лалу.
Видимо, Борис не отошел еще от ужаса своего заключения, и я поспешил сменить тему.
– А что Григорий хочет дальше делать? – поинтересовался я, – Все, что от Sun & Son осталось – эти фуникулеры в горах, новые районы в Бойкове, эти все планы развития – что теперь с этим всем будет?
Борис почесал в затылке.
– Но я все докладне46 не смыслю, но мне Григорий так поведал. Как не стало Кацпера – или Лукаса, поди пойми – Нагора снова в долгу. Но теперь Григорий по-особому хочет его выплачивать. Вроде бы не по методу Чаушеску, как он раньше робил, а как-то через развитие внутреннего туризма. Все построенное Sun & Son остается, только горной трассы не будет. Посадим обратно деревья на склоны. «Каждый должен працовать47» – вот его лозунг. Чую, плохо этим барам в Бойкове придется. Ну молодежь в Европу побежит тоже, чую. Взвоют, как снова к труду возвращаться придется. Больше никаких долгов – будем жить своим трудом. Сотрудничать с компаниями западными теж будем, но в меру. Нельзя повторить то, что случилось с Sun & Son.
– Ну что ты так плохо о нашей молодежи думаешь? Будут они працовать!
– А что, вон и Дарья бежать собралась, – кивнул на девушку Борис, – Уже и живет там, як паментам, чи не?
Дарья задумчиво посмотрела себе под ноги, затем тихо вымолвила:
– Жила. Но теперь думаю в Нагоре остаться.
– Вот как? – теперь была моя очередь удивляться.
Борис тем временем, наконец, повернулся к отцу.
– Старый ты пес, – вздохнул он, – Убирайся с глаз моих. А это – забирай.
И он достал из кармана старый портсигар с гравюрой мальчика на жеребце. Тот самый, что раньше принадлежал отцу. Но тот лишь покачал головой:
– Благодарю, Борис, сердечно. Только я не палю48 больше. Можешь то себе зоставить.
– Тогда может Алена, вы заберете? – неуверенно предложил он маме.
Мама уже держала между пальцами сигарету «Данхилл» и собиралась в тот момент ее подкурить. Но после слов Бориса она долгим взглядом посмотрела на сигарету, над чем-то напряженно раздумывая. В конце концов сжала кулак, сминая ее, рассыпала табак на землю. Ответила Борису с улыбкой:
– Вы знаете, я тоже больше не курю, – затем отцу, – Пойдем, Збышек.
И мы всей семьей пошли по дороге к дому бабушки. Уже когда подходили к калитке, до нас донесся знакомый оклик.
– Прошу выбачить!
Мы разом повернули головы. К дому с другой стороны подходил нотариус – тот самый человек, который должен был озвучить нам завещание Веславы две недели назад. Одет он был уже неформально – никакого строго черного костюма, простая куртка и потертые джинсы. В руке, как и в прошлый раз, он держал красную папку.