– Недурно. Спасибо, Петр Христианович, что бросились под карету. Понимаю теперь, что не выполнил бы поручение государя и заслужил справедливую немилость. Скаредность взыграла. – И опять обнимашки.
Событие тридцать девятое
Подставляя другому ногу, посмотри, на чем стоит твоя вторая нога.
Интрига рано или поздно губит того, кто ее начал.
Граф Виктор Павлович Кочубей прибыл на бал к Шереметеву со своим шурином Алексеем Васильевичем Васильчиковым, старшим братом жены. Сама Мария была непраздна вторым ребенком и почувствовала себя сегодня неважно. Осталась дома. Они остановились на время коронации в Москве, в доме дяди Марии, на Воздвиженке. Дядя был тем самым Васильчиковым – одним из фаворитов Екатерины – Александр Семенович. Пробыл фаворитом Васильчиков недолго, всего два года, но за это время Екатерина успела его завалить деньгами, крестьянами и драгоценностями выше крыши. А когда заменила его на Потемкина, то в качестве отступного или пенсии богато наградила бывшего теперь уже фаворита. Васильчиков получил пенсию 20 тысяч рублей и 50 тысяч на устройство дома в Москве. Где уже тридцать лет и проживал почти, тратя деньги на приобретение картин западных известных мастеров. Весь дом Александра Семеновича был сплошным музеем. Все это богатство престарелый фаворит гренадерского роста завещал племяннику Алексею Васильевичу, с которым граф и прибыл на бал.
Кочубей шурину благоволил и в меру возможностей старался устроить его карьеру. Сейчас шурин руководил Вдовьим домом, Санкт-Петербургским и Гатчинским воспитательными домами, Мариинской больницей, Деревенской экспедицией, Мариинским сиротским отделением при соборе всех учебных заведений, а также участвовал в Попечительном совете заведений общественного призрения[3]. Мария Федоровна часто принимала его и подолгу расспрашивала о работе этих заведений, а так как Алексей Васильевич лодырем не был и вникал в дела всех порученных ему домов, больниц и приютов, и деньги, на них выделяемые, не воровал, то императрица была своим помощником довольна и часто в разговорах ставила его в пример остальным.
На балу граф Кочубей скучал, в отличие от шурина, тот танцевал и флиртовал напропалую, Виктор Павлович же станцевал лишь один польский танец и в основном стоял с шурином, в перерывах между танцами, и перемывал косточки попавшимся им на глаза вельможам, пока не столкнулся взглядом с графом, ах да, теперь с князем фон Витгенштейном. Немцев Виктор Павлович и так недолюбливал, а в отношении с графом, тьфу, а ладно, с графом Витгенштейном прямо коса на камень нашла. Этот гигант просто бесил Кочубея. Всем. И ростом, и этим нарочитым всегда почти разговором на русском языке. Показывал выскочка немецкая себя более русским, чем сами русские. Но больше всего графа выводило из себя то, как стремительно рос этот почти никому не известный год назад немчик в глазах и Марии Федоровны, и Александра. И все-то он знает, и всегда готов правильный совет дать. Когда государь отправил его на Кавказ, набирать новую конвойную команду из черкесов, то Виктор Павлович даже обрадовался, надеялся, что этот дуболом там сгинет. Но нет, Петер этот чертов вернулся. И с каким триумфом. И Дербент без боя взял, и даже ханом там стал, и договорился о мире с вождями всех народов Северного Кавказа, и в итоге привез послов из Кубинского ханства, до этого одного из главных врагов России на Кавказе. Все это было выше понимания вице-канцлера.