– Ваши предложения?
– Фунт шафрана на пять фунтов серебра.
Брехту его новый казначей в Дербенте цены озвучил – такими и были. Но это там. А это здесь. Зачем он его пер через половину мира?
– Десять.
– Нет. Сто двадцать пять шиллингов максимум.
– Сто пятьдесят и ни одним шиллингом меньше. У вас же двадцать шиллингов в фунте?
– Договорились, – просиял Томас.
Эх, продешевил, надо было со специалистами переговорить сначала, упрекнул себя Брехт. Но это если не принимать во внимание, что за сто пятьдесят фунтов доставшегося ему бесплатно шафрана он получит… Два пишем, три на ум пошло. Четыреста килограммов серебра.
Совсем неплохо. А еще марена.
Торговались долго. Сначала красители, потом по шайрам цену подбирая. На винтовки цены известны, а вот за паровую машину цен никто не знал и решили, что Брехт наглу на слово поверит. Если обман вскроется, то комиссар просто потеряет выгодного партнера.
Событие сорок третье
Сколько ж надо наплести, чтоб интригу-то сплести.
День, который начался для Брехта с вызова в Кремль, продолжился там же. Только решил Петр Христианович, довольный переговорами с комиссаром Пайркером, свинтить домой, как его опять позвали к Александру. Рядом с троном Васильевича Грозного стоял старенький генерал. Витгенштейн с ним был отлично знаком, но давно не видел. Николая Алексеевича Татищева та же самая длань карающая, что и почти всех остальных генералов Российской империи, загнала в деревню. Сейчас потихоньку и не все стряхивают с себя деревенскую пыль, надевают старую форму и перебираются ко двору и по старому месту службы. Настал черед и генерал-лейтенанта Татищева. Старенький. Он воевал в два раза дольше, чем лет новому императору. И лет двадцать с лихвой назад командовал Преображенским полком, где подполковником был сам Потемкин. Сейчас Александр вернул его из ссылки и вновь сделал командиром Преображенского полка и, так сказать в качестве извинения, произвел в генералы от инфантерии[7], то есть в предпоследний чин, выше только генерал-фельдмаршал.
В Преображенский полк в виде исключения сейчас и Ваньку сержантом записали. Петр Христианович, увидев Татищева, про Ваньку и подумал, но ошибся.
– Петр Христианович, я так понимаю, что те восемьдесят горцев, которых вы для моего конвоя выбрали, сейчас в имении графа Шереметева размещены? – Александр после разговора с прусским послом и англичанином явно успокоился.
– Так точно, ваше императорское величество, – протянул руку Татищеву Брехт. Само получилось. На автомате, но старый вояка спокойно руку пожал.
– Я думал, куда их определить. Они же во дворцах службу будут нести. Я подписал указ о назначении Николая Алексеевича начальником по инфантерии Санкт-Петербургской инспекции. Решил их ему подчинить.
– Они же кавалерия? – не понял Петр Христианович.
– Не будут же они по Зимнему дворцу и по Гатчинскому на лошадях скакать. У всех офицеров преображенцев тоже есть лошади, – резонно заметил Татищев.
– Я что хотел спросить вас, Петр Христианович. С формой мне непонятно. Если они наденут зеленую форму, то… – Александр развел руками.
– Не нужно этого делать, Александр Павлович! – вспомнил Брехт, что ему разрешили по имени-отчеству государя называть. – Им нужно сшить… Нет, так. Там четыре нации по двадцать человек. Нужно сшить черкески, они почти у всех одинаковые по внешнему виду, четырех цветов. Черный, темно-зеленый, темно-синий и коричневый, и пусть они в этих черкесках и несут службу. Еще дать команду придворным ювелирам наделать серебряных газырей. Ваши горцы должны выглядеть очень парадно. И форму им нужно сшить за счет казны. Это не большие деньги, но они все довольно бедные и с собой у них вообще денег нет. – Брехт все слова не мог подобрать, этим товарищам объясняя, что преданность горцев заслужить надо. – Вы поймите, Александр Павлович, что главное в этом конвое даже не ваша безопасность, хотя они умрут, но не предадут своего сюзерена, в отличие от наших гвардейцев, главное – это то, что красивые, с орденами и деньгами, они вернутся к себе и станут уважаемыми людьми, на которых будут равняться соседи. Через два года этих горцев заменить на других и создать преемственность. Все молодые горцы будут стремиться попасть в ваш конвой. И все станут патриотами России, а не ее непримиримыми врагами.
– Конечно, Петр Христианович, я так и думал, но сразу нашлись десятки советчиков, которые отговаривали меня, а если говорили и принять их на службу в гвардию, то советовали просто рядовыми в Преображенский полк. Вот я и пригласил вас, чтобы вы объяснили все Николаю Алексеевичу, – довольно улыбнулся Александр.