— Скажи сестре, что я подарила ей одну из девяти своих жизней. — В глазах Эден блеснули слезы. — Я не хотела убивать того парня, Мэлли, но Дэвид… он был настоящим психом… Он повинен кое в чем таком, о чем ты и понятия не имеешь. Я никогда по-настоящему им не занималась, не хотела и не хочу знать, кто лежит на том его «кладбище», но рано или поздно этим кто-нибудь заинтересуется. Я не могла допустить, чтобы он сделал Мерри… больно.
— Тяжело спасать жизни?
— Очень тяжело, — призналась Эден. — Вот только я не уверена, что ради этого должна губить собственную жизнь. Не думаю, что ради этого следует прожить жизнь в одиночестве, не зная, что такое любовь, и стареть, не имея возможности рожать детей. Я не хочу наблюдать за тем, как сестры обзаводятся собственными семьями, в то время как я буду вязать, делать головные уборы из перьев или варить зелье. Ты, по крайней мере, свободна в своих поступках.
— Если знаешь будущее, свободной ты быть не можешь, Эден… Да, замуж я выйти смогу и даже уехать отсюда, но вот свободной себя я никогда не почувствую.
— Я хочу поступать правильно, но не уверена, что мои поступки имеют хоть какой-то смысл, — призналась Эден.
Слова эти вспомнились Мэллори, когда она начала одеваться, готовясь к концерту, и натянула на себя мягкий черный свитер. Такое впечатление, что его вязали по мерке. Прочитав про себя краткую молитву с просьбой к Богу защитить Эден, Мэллори расправила складки свитера и бархатистую на ощупь ленту, которую повязала себе на шею.
Когда она спустилась в кухню, дядя Кевин заявил:
— Похоже, глаза меня подводят. Ты не можешь быть Мэллори.
— Теперь она у нас вполне оформившаяся юная леди, — сказала Кэмпбелл.
А потом все они расселись по легковым автомобилям и автофургонам. До Рождества оставалось еще несколько дней, но снежок, медленно падающий на землю с небес, создавал вполне праздничное настроение. Казалось, сегодня уже сочельник.
Незадолго до начала концерта Мэллори выглянула из-за кулис в зрительный зал и испытала легкую неловкость. Казалось, она присутствует на одном из семейных собраний. В зале были ее тети и дяди, двоюродные братья и сестры. Сегодня вечером к ним присоединилась тетя Дженни и ее муж. Тетя Дженни была беременна. Ребеночек должен был появиться на свет в апреле, как… как ее маленький братик. Мэлли почувствовала внезапный прилив гордости, всматриваясь в улыбающиеся, раскрасневшиеся на морозе лица янки[18].
Что-то екнуло в ее сердце. Мэллори подумала о том, что со временем все изменится.
Однажды дедушка Уокер, которому уже исполнилось девяносто два года, их покинет. Адам скоро вырастет и станет тинейджером. Мэлли пересчитала. В зрительном зале сидело двадцать членов ее семьи. И все они приехали ради нее. На Кэмпбелл был надет длинный атласный жакет, который совсем не скрывал округлости ее живота. Еще дома, когда мама сравнила свой животик с животом тети Дженни, на всех накатило безудержное веселье.
— Я выгляжу такой старой! — пожаловалась Кэмпбелл.
Как бы там ни было, а сегодня вечером Мэллори считала себя счастливой девочкой, почти девушкой. Она сполна ощущала на себе радость и боль взросления.
Хор исполнил несколько зимних песен и рождественских гимнов, в том числе электронные аранжировки «Украсьте зал» и «Зимняя страна чудес».
Когда пришла очередь дуэта, контральто Мэллори без труда справилось с переведенной с немецкого песней «Как же расцвел розовый куст». Алиса Хаслангер пела сопрано.
Зрительный зал неистово зааплодировал. Мисс Джанси возликовала.
— Девочки! — обратилась она к участницам хора. — Это было самое красивое исполнение, которое я когда-либо слышала на школьном концерте. Держите марку, и я приму приглашение моих коллег: настанет день, и мы поедем в Италию и споем во Флоренции!
Девочки зашушукались и захихикали, предвкушая удовольствие.
— По крайней мере, мы выиграем конкурс штата в марте! — добавила мисс Джанси.
После концерта сотни людей остались на печенье и пунш. Мэлли благодарила людей, которые подходили и говорили, как идет ей новый имидж и какая жалость, что прежде они не слышали ее чудесного пения. А потом она увидела знакомую фигуру, державшуюся чуть в сторонке от остальных. Неожиданно парень оказался совсем рядом с Мэлли. От его темных, поблескивающих на свету волос пахло старым лавандовым тоником. Таким же пользовался ее дед. Если бы так пахло от кого-то другого, а не от Купера, Мэллори сочла бы это, по крайней мере, странным.