Итак, четыре сообщения об одном событии.
Клавдий за два года справился с голодом — наследством Калигулы, что позволило ему в 43 г. совершить успешный поход в Британию. Война — очень дорогое предприятие, и маловероятно, что он отправил в Британию 50-тысячный корпус, имея за спиной голодающий Рим.
Была еще одна, может быть, самая веская причина голода. Это иудейский погром в Александрии 38 г. и его следствия. Моммзен пишет: «Торговая жизнь замерла, лавки закрывались». Вплоть до посольства к Гаю, так красочно описанного Филоном, торговля в Египте, осуществляемая в основном через Александрию, контролировалась иудеями. Мало того, что 400 домов было разрушено. Было еще совершено святотатство. 38 членов совета старейшин, стоявшего тогда во главе иудейской общины Александрии, были публично в цирке высечены розгами. Богатые иудеи эмигрировали из Египта, спасая свои капиталы. Все сложные нити управления торговлей были разрушены, и империя быстро почувствовала следствие погрома. Поступление зерна из Египта в Рим резко сократилось, оно подорожало. Однако Гаю, которому осталась гигантская казна Тиберия, удавалось делить деньги между закупками продовольствия и развлечениями. Через три года денег не стало вообще. И наступил голод.
Безусловно, все предпосылки голода к моменту смерти Гая были. Смена власти отнюдь не способствовала улучшению ситуации в первый период правления Клавдия. Происходила смена чиновничьего аппарата. Хаос вначале не уменьшился, скорее — наоборот. Приход Клавдия к власти был совершенно неожиданным. Император старался править справедливо, это ему удавалось, и он должен был предпринимать все меры, чтобы завоевать признание римлян. Естественно, все это просто обязано было происходить за счет провинций… Казна была пуста, а Клавдию для начала реформ необходим был стартовый капитал, который, по политическим соображениям, можно было взять только с провинций. Следовательно, со второй половины 41 г. провинции должны были ощущать нехватку средств. А наиболее реальное время голода — конец 41-начало 42 г.
В 40 г., до возвращения Изата, Елена принимает иудаизм. В 41 г., вернувшись, он отправляет своих родственников подальше, к Клавдию и Артабану, а вскоре, в том же 41 г., и сам принимает иудаизм, и уступая просьбам матери, отпускает ее в Иерусалим. Событие это могло произойти в период конца 41 г. и начала 42 г. Обсудим эту версию. Флавий, как мы уже не раз убеждались, располагавший материал в строго хронологическом порядке, описывает события, имевшие место после отъезда Елены в Иерусалим и после того, как Изат по примеру матери отослал значительные суммы в Иерусалим. Надо полагать, что пока мать доехала до Иерусалима, приняла решение о помощи голодающим, известила Изата и он послал деньги, прошло несколько месяцев. Мы утверждаем, что это события 42 г. Расположение материала в «Иудейских древностях» свидетельствует, что свой отъезд в Иерусалим Елена Адиабенская совершила до известных взаимоотношений Изата и Тиридата, которых мы коснемся ниже.
Описывая события 36 г., Тацит сообщает: «А Тиридат между тем с согласия парфян принял под свою руку Никефорий и Анфемусею и несколько других городов, которые, будучи основаны македонцами, носят греческие названия, а также Гал и Артмиду, исконные города парфян, и это было радостно встречено всеми, кто проклинал жестокость выросшего в Скифии Артабана и надеялся на легкий нрав получившего римское воспитание Тиридата.
Наибольшим поклонением окружила его Селевкия, могущественный, обнесенный стенами город, впавший в варварство и удерживающий устройство, которое дал ему его основатель Селевк. В нем избирают 300 богатых и известных своей мудростью граждан, которые образуют Сенат; есть гражданская власть и у простого народа. И когда между ними устанавливается согласие, они ни во что не ставят парфян, но если у них возникают раздоры, тогда и те, и другие стремятся заполучить их помощь против соперников, и те, поддержав одну из сторон, забирают власть над обеими. Это и случилось незадолго перед тем, в царствование Артабана, который, руководствуясь собственной выгодой, отдал простой народ в подчинение знатным, ибо управление, осуществляемое народом, создает свободу, тогда как господство немногих ближе к царскому произволу. Прибывшего к ним Тиридата они осыпали старинными царскими почестями, а также и теми, которые так щедро придумало новейшее время; вместе с тем они не скупились на подношения Артабану, по матери Арсакиду, а по отцу — безвестного происхождения. Управление Селевкией Тиридат предоставил народу. Затем, когда он стал обдумывать, в какой день ему торжественно вступить на престол, прибывают письма от Фраата и Гиерона, правителей наиболее значительных префектур, с просьбой немного повременить. Решив дождаться столь могущественных мужей, он тем временем отправился в Ктесифон, местопребывание парфянских властителей; но так как Фраат и Гиерон со дня на день откладывали поездку, сурена[110] в присутствии многих и под возгласы общего одобрения повязал голову Тиридата царскою диадемой» (Тацит. Анналлы. 6:41–42).