Уже не раз повторялись подобные забавы, когда императору внушили еще более дьявольскую мысль: поместить его колоссальную статую из золота в святая святых Иерусалимского храма и заставить евреев посвятить сам храм его божественной особе. Эта подлая интрига едва не ускорила на 30 лет восстание и гибель еврейской нации. Только умеренность императорского легата Публия Петрония и заступничество царя Ирода Агриппы, пользовавшегося благоволением Калигулы, предупредили катастрофу. Но пока меч Херея не освободил землю от самого гнусного тирана, какого она когда-либо носила, евреи повсюду жили в постоянном страхе. Филон оставил нам подробности неслыханной сцены, разыгравшейся после того, как депутация, во главе которой он находился, была допущена к императору. Калигула принял их во время посещения им вилл Мецены и Ламии близ моря в окрестностях Путеол. Он был в веселом настроении. Его любимый шут Геликон забавлял его, рассказывая ему всякий вздор про евреев. „А! так это вы, — сказал он им с горьким смехом, оскаливая зубы, — вы, которые одни только не хотите признать меня богом и предпочитаете обоготворять того, кого вы не можете даже назвать?“ Эти слова сопровождались ужасным богохульством. Евреи трепетали. Их противники александрийцы заговорили первыми: „Ты почувствовал бы еще большее омерзение к этим людям и ко всей их нации, государь, если бы только знал, какое отвращение питают к тебе, ведь они одни не приносили жертв за твое здоровье, в то время как все народы делали это“. При этих словах евреи закричали, что это клевета и что они трижды приносили за благополучие императора самые торжественные жертвоприношения, какие только знает их религия. „Пусть так, — сказал Калигула с серьезным комизмом, — вы приносили жертвы, это хорошо, но все-таки не мне вы их приносили. Какая мне от них выгода?“ Затем, повернувшись к ним спиной, он поспешно направился во внутренние покои, отдавая по пути приказания об исправлениях, то и дело поднимаясь вверх и спускаясь вниз. Несчастные депутаты (среди них и Филон, старец восьмидесяти лет, быть может, со дня смерти Иисуса наиболее почтенный человек того времени) следовали за ним вверх и вниз, запыхавшиеся, дрожащие, служа посмешищем для императорской свиты. Вдруг Калигула, обернувшись, спросил: „Кстати, почему это вы не едите свинины?“ Льстецы засмеялись. Присутствовавшие при этом чиновники суровым тоном заметили им, что своим неумеренным смехом они оскорбляют императорское величество. Евреи что-то залепетали. Один из них довольно нескладно сказал: „Но ведь есть люди, которые не едят баранины“. — „Ну да! — сказал император, — у этих есть серьезное основание. Баранье мясо не вкусно“. Затем он сделал вид, что интересуется их делом, но едва они начали свое объяснение, как он оставляет их и идет отдавать приказания относительно украшения залы, которую ему хотелось отделать слюдой»[134].
Все абсолютно точно у Ренана в отношении Калигулы, но где же логика во фразе об отсутствии гонений на Церковь с 38 по 44 г.? Наоборот, поскольку в годы правления Калигулы основу христианской секты составляли евреи, трудно предположить, чтобы лизоблюды на местах не старались угодить Цезарю. В 37–40 гг. отношение императора к евреям непременно должно было сказаться на христианских общинах. Другое дело, если сместить события на 6 лет назад.
В 31 г. в Риме подавлен заговор Сеяна. Тиберий также впадает в маразм, но это маразм другого типа — подозрительность и обостренная сексуальность. Никакого отношения к евреям и христианам она не имеет. Тиберий боролся с ветряными мельницами, и название этим мельницам было одно — римский народ. Именно своими последними годами жизни этот один из самых блестящих полководцев эпохи и замечательный хозяйственник перечеркнул блеск своих деяний и был причислен к тиранам.
По нашему счету, между 33 и 36 гг. происходила миссия Павла в Дамаске. По рассуждениям Ренана, — в 38–41 гг.
В 36 г. у Павла была просто скверная ситуация. Иудеи грозились убить его. Вероятно, именно его проповеди в это время вызывали сильнейшее противодействие. Он прибывает в Иерусалим. Отношение к нему у членов молодой христианской общины двоякое: они его попросту не знают либо помнят по гонениям на Стефана. События трехлетней давности еще свежи в их памяти. И тут Варнава, может быть в одиночестве, противостоит многим, убеждая их о том, что Павел в Дамаске смело проповедовал во имя Иисуса (Деян. 9:27). Варнаве удалось склонить на свою сторону, по крайней мере, часть сомневающихся. И община принимает абсолютно верное решение — отослать Павла. Время покажет, что он из себя представляет. «Братия, узнав о сем, отправили его в Кесарию и препроводили в Таре» (Деян. 9:30). Думается, что в это время судьба Павла решалась за его спиной, поскольку он был в роли отверженного. Только два человека — Петр и брат Господа Иаков — встречались с ним. Теперь основной вопрос: сколько времени пребывал Павел в Тарсе?