Все двинулись в путь по направлению к Пилату, чтобы просить его об удалении изображений из Иерусалима и об оставлении неприкосновенной веры их отцов. Получив от него отказ, они бросились на землю и оставались в этом положении пять дней и столько же ночей, не трогаясь с места.
На шестой день Пилат сел на судейское кресло в большом ристалище и приказал призвать к себе народ для того будто, чтобы объявить ему свое решение; предварительно же он отдал приказание солдатам: по данному сигналу окружить иудеев с оружием в руках. Увидя себя внезапно замкнутыми тройной линией вооруженных солдат, иудеи остолбенели при виде этого неожиданного зрелища. Но когда Пилат объявил, что он прикажет изрубить их всех, если они не примут императорские изображения, и тут же дал знак солдатам обнажить мечи, тогда иудеи, как будто по уговору, упали все на землю, вытянули свои шеи и громко воскликнули: скорее они дадут убить себя, чем преступят Закон. Пораженный этим религиозным подвигом, Пилат отдал приказание немедленно удалить статуи из Иерусалима» (И.В. 2:9.2–3).
Прошел всего лишь месяц или два, не более, а Пилат принимает «еще более кощунственное решение» — конфискует храмовые деньги. Со времен Красса такого святотатства не было. «…Население воспротивилось этому, и много десятков тысяч иудеев собрались около рабочих, занятых сооружением водопровода, и стали громко требовать, чтобы наместник оставил свой план. Как это обыкновенно бывает в таких случаях, некоторые из них позволяли себе при этом оскорбить Пилата ругательствами. Последний распорядился переодеть значительное число солдат, дал им дубины, которые они должны были спрятать под платьем, и велел им окружить толпу со всех сторон. Толпа, в свою очередь, получила приказание разойтись. Но так как она продолжала поносить его, то он подал воинам условный знак, и солдаты принялись за дело гораздо более рьяно, чем то было желательно самому Пилату. Работая дубинками, они одинаково поражали как шумевших мятежников, так и совершенно невинных людей. Иудеи, однако, продолжали держаться стойко. Но так как они были безоружны, а противник их вооружен, то многие из них тут и пали мертвыми, а многие ушли покрытые ранами. Таким образом было подавлено возмущение» (И.Д. 18:3.2).
Может быть, в бунте принимало участие не так уж много жителей города. В конце концов, часть жителей, безусловно, понимала, что водопровод строится для их блага, да и, в отличие от эпизода со знаменами, священнослужители, по крайней мере открыто, не выступали против решения прокуратора. Иное дело сельские жители, в том числе галилеяне, кстати, они могли превалировать в массе: ведь для них сокровища храма священны, и их возмущение — дань религиозному фанатизму.
Других сведений о массовых кровавых событиях в Иудее, связанных с именем Пилата, у историков нет. Сравним с Лукой: «Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим» (Лк. 9:51). И далее: «В это время пришли некоторые и рассказали Ему о галилеянах, которых кровь Пилат смешал с жертвами их» (Лк. 13:1). Во-первых, очевидно, что побоище, о котором повествует Лука, произошло совсем недавно, буквально несколько дней назад. Слухи в небольшой Иудее распространялись мгновенно. Во-вторых, с очень большой вероятностью можно утверждать, что речь идет об одном и том же событии, произошедшем в начале 27 г. Может быть, Лука немного не точен, утверждая, что речь идет только о галилеянах, безусловно, в толпе, избиваемой солдатами, были иудеи и из других провинций. Но скорее всего это просто метафора с целью усилить воздействие на Христа, чтобы отвратить его от последнего похода, — ведь и его называли Галилеянином.
А может быть, Лука, мастерски владевший пером, хотел оттенить, усилить впечатление, свидетельствуя, что Пилат расправился именно с галилеянами, а они воспринимались многими как адепты новой веры.
И еще один аргумент. Откроем замечательный Библейский атлас Тима Даули (карта 20)[86]. Галилея не находилась под властью Понтия Пилата. Это были владения Ирода Антипы, с которым, по крайней мере, в первый период прокураторства, у Пилата не складывались отношения. Римский чиновник столь высокого ранга, ставивший порядок превыше всего, никогда бы не решился на массовые казни людей чужой провинции. Следовательно, это либо неточность, либо метафора. Собственно, факт, что Флавий и Лука описывают одно и то же событие, у нас сомнений не вызывает.