Нам представляется, что Лука пророчество Исайи понимал так же, как и много лет спустя Климент Александрийский. «И относительно Его учительства, что оно должно продолжаться только один год, сказано так: год Господа благоприятный проповедовать послал меня». А может быть, 28 год действительно был юбилейным, и Лука был поражен емкостью фразы Исайи.
Исайя противоречил известным Луке фактам. Их нельзя было вместить в прокрустово ложе, не жертвуя ничем. Но Лука сделал всё, что мог. Следующая часть его евангелия в хронологическом плане расплывчата и аморфна, что не соответствует началу, но зато она позволяет принимать любые толкования о длительности служения Христа. Вскоре после крещения в 25 г. (по Луке) Иисус направляется в Иерусалим. «И повел Его (сатана) в Иерусалим, и поставил Его на крыле храма, и сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз…» (Лк. 4:9).
В Иерусалиме Иисус был недолго, вероятно, только пасхальные праздники. Надо думать, что после смерти Архелая ежегодное посещение храма на Пасху стало у него традицией.
После праздников он направился в Галилею, в Назарет. Затем, на Пасху 26 г., он снова в Иерусалиме. Об этом свидетельствует фраза: «В те дни взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу» (Лк. 6:12). Имеется в виду, конечно, Елеонская гора, на которой он будет молиться и в последний раз…
Нас не должна путать фраза: «Когда Он окончил слова Свои к слушавшему народу, то вошел в Капернаум» (Лк. 7:1). В несинодальном переводе говорится «пошел в Капернаум»[98], и это правильно.
Тонкий и изумительно информативный стих: «В субботу, первую по втором дне Пасхи, случилось Ему проходить засеянными полями, и ученики Его срывали и ели, растирая руками» (Лк. 6:1).
Много толкований вызвала эта фраза. Не будем мудрствовать и воспримем простую и понятную нам точку зрения Скалигера, который понимал фразу буквально: «первая суббота по втором дне Пасхи».
У нас есть теперь все основания для датировки дня смерти и дня Воскресения Спасителя:
25 год 15 нисана (второй день Пасхи) — суббота.
27 год 15 нисана (первый день Пасхи) — воскресенье (согласно Иоанну).
28 год 15 нисана (первый день Пасхи) — пятница (согласно синоптикам).
Глава 20
После Христа
Чего же мы достигли? У нас представление о дате рождения Христа где-то между 7 и 6 гг. до н. э., по результатам рассуждений А. Меня. Умер он, по канонической версии, в 33 г.; по современной версии, — в 30 г.
Смерть Учителя, бесспорно, была огромным ударом для небольшого круга его истинных друзей и последователей. Экзальтированная толпа в счет не идет. Всего несколько десятков человек, точнее, около семидесяти — вот истинные носители новой веры.
Иудея в эти годы напоминает сухие дрова, готовые вспыхнуть при одном упоминании об этом пламени — новой вере. Она столько лет ждет Мессию! И это не относится к какой-либо одной национальности; пестрый котел Палестины насчитывает десятки народов: иудеев, идумеев, римлян. Душевная пустота и отсутствие маяков, на которые следует ориентироваться, — вот характерное состояние масс в начале первого тысячелетия новой эры. Наука, эта замечательнейшая игра нашего времени, еще не изобретена или, точнее сказать, только в начале пути. Фактора всемирных культурных ценностей тоже не существует. Мир молод, его духовный голод колоссален, но этот мир одновременно и недоверчив. Подобно сытому коту, обнюхивающему куски незнакомой пищи, он тщательно присматривается к многочисленным идеям и проповедникам, гуляющим по Палестине и Средиземноморью — этим очагам цивилизации. Холодные мраморные божества Греции и Рима больше не нравятся ему. В них нет трепета плоти, они прекрасны, но они чужие, из другого, неодушевленного мира.
Иудейская религия, создавшая целую ограду из правил и законов, доступна далеко не каждому, да и традиционная антисемитская истерия новых правителей империи и крупных писателей Рима делает свое дело. Лишь единицы желают воспринять иудаизм в чистом виде.
Мир замер, он вышел на охоту, он затаился, он ждет. Его мучит жажда знания и неудовлетворенной духовности. Проходит несколько месяцев после смерти Учителя. Апостолы, его друзья и последователи приходят в себя. Его слова, притчи, жесты записываются и обсуждаются, по памяти восстанавливаются мельчайшие детали жизни. Но память несовершенна, кроме того, какое дело им, очарованным его идеями, до точных дат походов — они не ткут временную пряжу его жизни. Духовность — вот основной предмет их дискуссий и записей. Конечно, можно было бы узнать много больше про жизнь молодого Христа, ведь в письменном виде никаких сведений о нем до 12-летнего возраста нет. Живы его мать и братья, родственники, но это никого не волнует. Идет дискуссия вокруг его духовного наследия — образа мыслей, поступков. Постепенно отрабатывается каноническая версия. Она получает жизнь в ряде списков, которые через несколько десятков лет станут достоянием евангелистов. Но, как это обычно бывает в любом сообществе, возникает оппозиция. Нет, конечно, не оппозиция образу Учителя, наоборот, другие черты его характера кажутся определенной группе людей важнее сухого описания, они придают ему еще и поэтичность, еще большую, по их мнению, возвышенность, божественность. Конечно, в записи этой группы или неизвестного нам человека какие-то детали противоречат канонической версии, но, словно губка, эта запись впитала другую информацию — дух улиц Иерусалима, жажду общения Христа со слушателями. Эта версия не имеет большого распространения. Но каким-то образом пытливый ум Иоанна находит ее, и она становится основой его евангелия, в то время как Марк и Матфей пользуются вариантами какого-то иного первоисточника, а Лука — всеми тремя.