В 1943 году в Тонкине (так тогда назывался Северный Вьетнам) начался голод, но французы умудрились даже и оттуда выжать в 1943 году 130 тыс. тонн риса, а в 1944 - почти 200 тыс. тонн. В 1944 году, когда из-за американских бомбёжек подвозка угля стала невозможной, французы (в голод) принялись топить рисом электростанции.
Недальновидно они себя вели. Считали, наверное, что сделали верные ставки и что победа близка. А, может, думали, что кто бы ни победил, им без разницы. Были японцы, будут американцы, а кинтал останется кинталом. А золото останется золотом. Насчёт золота всё верно, но только французы забыли, что если они старались для себя, то и другие тоже стараются для себя и что с точки зрения этих других они всего лишь лягушатники. И не все настолько простодушны, чтобы позволить одной эскадрилье "Нормандия-Неман" заслонить собою миллион автомобилей, полученных немцами от Франции.
50
Перекрёсток и регулировщик.
Этот понятный и знакомый любому образ поможет нам лучше представить себе суть событий, завертевшихся вокруг рассматриваемого нами фрагмента геополитической реальности, всего одного, а их - много, и если очень сложна игра в Юго-Восточной Азии, то можете прикинуть степень сложности игры в целом. Но не будем отвлекаться. Итак, Индокитай как перекрёсток и регулировщик как… Кто у нас там был в регулировщиках? А, вспомнил, Франция была. С примкнувшими к ней самураями.
Ну, а пока французы с японцами думали, что они французы и японцы, примерно так же, как пелевинские ткачи думали, что они ткачи, на перекрёсток позарились люди более серьёзные, да и чего ж не позариться, полосатой палочкой всякому приятно поуказывать. "Тебе налево, тебе направо, тебе стоять, ты, скотина, штраф гони, а с вами, гражданин хороший - пройдёмте!"
Между прочим, что бы кто ни думал, а взаимоотношения государств этой полицейской зарисовкой описываются куда лучше, чем высоколобыми рассуждениями аналитиков, которые думают, что они аналитики. Ну да не будем их от думания отвлекать, а отправимся-ка мы прямиком в 1943 год. Это нетрудно, воскликнем по-французски "voilà" и мы - там.
На дворе у нас - 1943 год. Год Великого Перелома. Год, когда взболтанная кофейная гуща улеглась и проступивший на дне чашки приятного цвета рисунок рассказал пытливому взору всю правду про то, кто всех румянее, кто всех белее, кого в Нюрнберг, с кого репарации, а кого так и вообще с размаху зеркальцем по башке.
Ну и поскольку всё стало ясно, то государственная мысль заработала в направлении, гущей подсказанном, и направление это диктовалось неумолимой логикой событий и стоило только по этой дорожке двинуться, как мысль была облечена в слова. Слова простые и доходчивые, чуть позже принявшие вид государственных документов вроде меморандумов Государственного Департамента и служебных записок президента Рузвельта государственному секретарю Халлу.
Суть документов в расшифровке не нуждалась.
Имеем: If France is denied its former status in Indochina it will be, to a certain extent, further weakened as a world power.
Для того, чтобы "если" превратилось в "стало", нужно, чтобы слова обернулись делами.
И за делами дело не стало: I[4] saw Halifax[5] last week and told him quite frankly that… …Indo-China should not go back to France.
Год Великого Перелома ознаменовался двумя конференциями - Каирской и Тегеранской. Двумя встречами в верхах. В Каире с 22 по 26 ноября встречались Рузвельт, Черчилль и Чан Кай-ши. Двумя днями позже в Тегеране прошла встреча на высшем уровне с участием Рузвельта, Черчилля и Сталина. В Каире переговоры крутились вокруг Тихоокеанского театра и, поскольку СССР на тот момент с Японией не воевал, то конференция прошла без участия Сталина. Обсуждая на каирской встрече планы не только военные, но и послевоенные, Рузвельт сделал Чан Кай-ши заманчивое предложение. Он сказал, что США готовы отдать Индокитай Китаю. Отдать не в смысле включить Индокитай в китайскую сферу интересов, а в смысле - включить Индокитай в состав китайского государства. Попросту говоря, это означало, что американцы предлагают Китаю воевать с Францией за Индокитай и закулисную американскую поддержку. Рузвельт "забросил леща" и, спрятав острый взгляд, выставил ухо в ожидании ответа.
Чан отказался. Сразу и наотрез.
Ему следовало этим и ограничиться, но он захотел объяснить причину отказа и с солдатской прямотой сказал буквально следующее: "…нам не нужен Индокитай, у нас слишком долгий опыт взаимоотношений с вьетнамцами и мы заранее знаем, что не сможем их ассимилировать."