— Вот оно что! — протяжно произносит он. — Спасибо. — А затем обращается к своим сотрудникам: — А ну-ка, марш отсюда! Все в порядке, — говорит он дежурному администратору.
Тот теряет самообладание:
— В порядке? Как прикажете вас понимать? Взгляните на этот разгром. Что я скажу постояльцу? Невероятно! Я требую объяснений!
— Это был обыск.
— Вот как! Без письменного ордера и без понятых? Послушайте-ка, если для вас это обыск, то для меня сущее бедствие.
— Нельзя было медлить. Эти господа из… из одного особого отдела. Я дам указание, чтобы вы получили соответствующее распоряжение судьи. А вообще-то я не намерен заработать себе здесь плоскостопие. Шульце, пошли! — Уже стоя в дверях, он обращается к детективу Зайбольту: — А вы, милейший, впредь не позволяйте отнимать у вас оружие, не то можете лишиться лицензии детектива. Кстати, где пуколка?
Тот, кто показывал комиссару удостоверение, неохотно вытаскивает из-за пояса пистолет и протягивает его Зайбольту.
— Благодарю вас, господин комиссар, — говорит детектив. — Что нам теперь делать? Следы… Можно навести здесь порядок?
— Спрашивайте об этом не у меня. Действуйте по закону и слушайтесь этих двух господ. Пока!
Господа из особого отдела не в пример комиссару Риттеру и его бригаде не спешат. В то время как один из них при усердном содействии Зайбольта наводит справки у служащих отеля, другой, тот, что предъявлял удостоверение, направляется в бар и присаживается рядом с человеком, который, сидя за столиком, стоящим несколько в стороне, пьет сельтерскую воду. Ни тот, ни другой не подозревают, что прошлой ночью за этим же столиком, в пустующем теперь кресле, сидела Виола Неблинг.
— Поздравляю, Фуллер, — говорит человек, пьющий сельтерскую. — Классно сработали. Тихо и незаметно, словно стадо носорогов. Отчего вы не прихватили с собой пожарную команду?
— Сэр, возникли трудности. Нам пришлось сперва отучить одного клоуна от его глупых шуток.
— В этом ваша слабость, Фуллер. Вы не понимаете шуток. По крайней мере нашли что-нибудь?
— Ничего. Нас, должно быть, опередили, сэр. Дверь номера 717 довольно крепкая, и не так-то просто было войти, но когда я и Флинч проникли туда, то нам оставалось только разве что прибраться. Сейф был открыт, а в дверце торчал ключ.
Не хотите ли вы сказать…
— Да, сэр, примерно так.
В отличие от Фуллера сэр сдал пальто и шляпу в гардероб. Корректный и сдержанный, в дорогом твидовом костюме, со стрелочками брюк, такими же прямыми, как пробор в его седых волосах, он сидит в кожаном кресле, слегка наклонившись вперед, а лицо его продолжает оставаться бесстрастным. Из кармана жилета свешиваются нанизанные, словно бусы, лосиные зубы — знак принадлежности к масонской ложе Восточного побережья[51].
— Кто ставит нам палки в колеса? — тихо спрашивает он.
— Позвольте высказать свое мнение? — беззвучно смеется Фуллер. — В сомнительных случаях всегда ищите русских. Русских или их немецких помощников.
Его визави смотрит на него с изумлением:
— У вас не только слабо развито чувство юмора, Фуллер, но вы видите шутку там, где ее нет и в помине. Наш противник использует совсем другие методы. Берлин для него — болевая точка, и он действует здесь крайне осторожно. Наши люди тоже должны наконец понять, что им как представителям одной из оккупационных держав не следует выходить за рамки своих полномочий. А еще мне хотелось бы добавить, что на оперативной работе мнение подчиненных никого не интересует, им надлежит точно выполнять задания. Как только вы это поймете, Фуллер, ваше мнение тоже будет представлять интерес.
— Могу я спросить, каково ваше мнение, сэр?
— Нам надо форсировать завершение дела. Задача прежняя: он нужен нам живым или мертвым. Вернее, он сам уже не имеет никакого значения. Важны его магнитофонные записи.
— Вы действительно уверены, что тот человек на автостраде — не он?
— А разве смог бы он прошлой ночью оставить ключ от номера у портье, будучи обгоревшим трупом?
— Извините, сэр. Я признаю, что ничего не смыслю в канцелярской работе, но я не могу примириться с тем, что мнение практика, набившего себе мозоли, бегая по улицам, не представляет для фирмы никакого интереса. Четырнадцать лет службы, сэр…
— Мистер Фуллер, никто не хотел вас обидеть. Я, разумеется, исхожу из того, что каждый выполняет свой долг. Но иногда этого мало. Ваш небольшой промах вырастает в серьезный просчет на моем уровне. Я ясно выражаюсь? Ваше мнение заслуживает внимания, только когда оно не выходит за рамки вашей компетенции.